Порно рассказ «Диванная мать


Главные действия в моей жизни – такими я сам их считаю – начались внезапно. Это было еще в прошедшем тысячелетии, сначала 90-х годов.

Наша семья, совершенно крошечная – мать, папа, я – жила в маленьком провинциальном городке далековато от Москвы. Отец был одним из превых кооператоров, так что финансовое положение семьи было размеренным. У нас была богато обставленная трехкомнатная квартира, дача с коттеджем, тачки отец менял чуть ли не раз в год. Я обучался в престижной Гимназии, мама была домохозяйкой, отец вечно пропадал в командировках по городкам нашего субъекта РФ.

Я рос застенчивым и застенчивым парнем, из-за неизменного отсутсвия отца бремя моего воспитания лежало практически полностью на моей маме. Мы были очень близки. Она желала, чтоб я вырос крутым мачо, как отец, потому водила меня в спортивные секции – то карате, то фехтование, но более жестким я что-то не становился. Зажатый ребенок, позже парень... От затюканности и аутсайдерства меня выручали чувство юмора и умение отыскивать общий язык с различными людьми. Когда других пиздила уличная гопота, я отделывался только словесными унижениями. Не в особенности легче, естественно...

Тогда был период повальной наркотизации молодежи – да не модельными психостимуляторами, а дешевенькими опиатами. На улице мне в особенности сиять не хотелось: просто могли ограбить, - друзей не было, потому практически все деньки я торчал дома. С матерью. У нас была передовая видеотехника, во дворе прокат, так что мы с ней целыми деньками смотрели мувы. В гостиной, на широком диванчике с плюшевой обивкой нам двоим полностью хватало места.

Как-то поздней весной, когда экзамены были уже удачно сданы, а в открытое окно лупил приятный майский жар, мы смотрели в который раз Телохранителя с Костнером. Подошло время к романтичному свиданию К.К. с сейчас покойной Хьюстон. Все отлично знают этот эпизод. Когда Кевин разрубил самурайским клинком шелковый шарфик, мать внезапно спросила:

- Сережа, а почему ты с девицами не встречаешься? Уже пора бы заводить подружку!..

Я поднял глаза на мама, позже потупился и побагровел, как красна девушка. Неожиданная волна стыда облила меня практически с головы до пяток. Так постыдно не было года четыре, когда мамахен решила провести со мной половой ликбез по только-только показавшемся тогда южноамериканским детским пособиям.

Мать требовательно смотрела на меня как будто немедля ожидала ответа. И деться мне было некуда.

Поэтому мать посиживала в углу дивана, а развалился на нем я, положив ей голову на колени, рядовая для нас поза. Матушка моя была хрупкой низкой блондиночкой с маленький грудью, осиной талией, но широкими бедрами и сильными ногами – в детстве она серьезно занималась бальными танцами. Я же был на две головы выше ее и раза в два тяжелее. Но моя голова на ее коленках была маме не в тягость.

Здесь она положила мне ладонь на грудь и снова саркастически-строго спросила:

- А ну гласи! Почему с девчатами не водишься?!

От 2-ой волны несуразного стыда я чуть не задохнулся. Мать даже руку убрала с груди – сердечко под ребрами так и молотилось – и спросила:

- Что с тобой?

- Я... я... стесняюсь, - чуть пролепетал я, не помня себя.

- Чего? Меня стесняешься, дурашка?

- Н-нет, девченок!..

Мать недоуменно хмыкнула.

- С чего бы это?..

- Боюсь...

- Чего ты боишься, девченок?! Думаешь они кусаются?!

Я был не способен глядеть на маму, ляпнул 1-ое, что пришло на разум.

- Ты меня всегда пугала, чтоб я вам с отцом в подоле потомство не принес, вот я и не вожусь.

Мать расхохоталась звучно и заливчато, как девченка, ее полные ляжки тряслись под моим затылком. Отсмеявшись и вытерев набежавшие слез с щек, она произнесла:

- Вот глупенький! Я во-первых не под юбки им лезть предлагаю, а просто разговаривать, набираться опыта. А если и под юбки, есть же меры безопасности. Сначала для заботы о здоровье моего сладкого глупышка.

Она потрепала меня по щеке. Я посмел поглядеть на нее. Мать улыбалась и смотрела на меня с любовью и лаской, смешинки ее скрывались в уголках глаз и мило улыбающихся губ.

- Я же для тебя говорила... о любовных делах. На Данный Момент, естественно, такие девушки пошли, что только берегись!

Я зажмурился и выжал.

- Я все запамятовал, это так издавна было! Ну И не надо мне...

- Как запамятовал? – удвилась мать. – Ну, хочешь, снова все это обсудим... про парней и дам.

Такового позора я бы точно не вынес и отчаянно замотал головой.

- Нет, не нужно!

Я даже было желал вскочить и отправиться в свою комнату, чтоб отдышаться и прийти в себя. Мать положила мне ладонь на лоб, и снова придавила мой затылок для себя к бедрам.

- Ну куда ты, глупыш? Мать не желала тебя оскорбить. Ну прости, если растревожила твои нежные чувства.

Мы какое-то время молчали, но на кинофильм уже практически не направляли внимание. После тягостной паузы мать спросила уже совершенно домашним, не саркастическим голосом.

- Ну для тебя хотя бы нравится какая-нибудь девченка? В школе либо из знакомых?

Что я мог ей ответить? Естественно, нравилась одна!

Ганнибал Лектор был прав. Мы вожделеем то, что лицезреем. Общался я больше всех с матерью. Лицезрел ее каждый денек в домашнем халатике, как на данный момент. В вечернем платьице, когда они с папой уходили на вечеринку, в шортах и топике на даче, в бикини на курортном пляже. И желал ее страстно, неистово, нестерпимо. Целые упаковки салфеток, пропитанных моей спермой, уходили на напрасные пробы утолить это вожделение. Но подростковая гиперсексуальность пока вела в счете. Положение мое ухудшилось, когда около года вспять я случаем подсмотрел ночкой, как отец с мамой занимались в собственной спальне любовью. Пошел поссать, их дверь была открыта, и...

Белоснежное тело мамы под темным телом отца, ее двинутые, согнутые в коленях ноги, все это я лицезрел вновь и вновь, стоило закрыть глаза. Ее страстный шепот «еби меня, Коленька, еби!» повсевременно звучал в моих ушах. Я ее совершенно не ревновал к папе, не знаю почему. Но маму я вожделел страстно!

Повторюсь, у нас были доверительные с ней дела, она очень обожала меня. Потому на данный момент я, помявшись, произнес:

- Да, одна нравится!

По детской собственной глупости я решил, что этим все и кончится. Что гласить: дам я тогда не знал совершенно.

Последующие полчаса мама меня тормошила с целью услышать имя объекта моего потаенного воздыхания. Нежной трепкой, щекотаньем и поцелуйчиками она чуть не довела меня до истерики. Я выкрикивал имена всех узнаваемых мне ровесниц, а мать хохотала и вскрикивала:

- Не верю, брешешь! Скажи мамочке правду!

И естественно в один миг я, задыхаясь, трясясь от стрессовости и взвзвинченности, утратил контроль и похохатывая, ляпнул:

- Да ты! Ты мне нравишься!

Преврашение ее было моментальным. Мать застыла, ее только-только радостное лицо как будто окаменело, и она уставилась на меня расширенными очами:

- ты произнес?

Я пару раз открыл и закрыл рот на манер гуппи. Позже сипло выжал:

- Ты мне нравишься, очень...

- Вот так новость! Как дама нравлюсь?

- Д-да...

Мать всплеснула руками и, сцепив их в замок, резко отвернулась от меня. Я вскочил с дивана и ринулся в ванную. Длительно плескал на себя водой, позже поглядел на себя в зеркало. Морда красноватая, лицо влажное от воды вперемешку со слезами. Ноги трясутся. Из-за стука сердца заложило уши. Меня окутала серьезная паника. Кажется я только-только очень оскорбил самого дорогого для меня человека. Мыслить я ни о чем же не мог, и на ватных ногах я поплелся назад в гостиную. Так человек, приговоренный к погибели, вожделеет, бы его казнили поскорее, чтоб этот кошмар накоц завершился.

Войдя в гостиную, я с усилием воли поглядел на маму. Она практически не меняла позы. Все также посиживала в углу дивана, отвернувшись к окну. Только сейчас она закинула ногу на ногу. Я лицезрел, как она напряжена. Лицезрел, как полые ее кремового халата немного ошлись, открывая больше ее прелестной полной ляжки, ее белоснежную кожу, от вида которой у меня повдоль затылка забегали мурашки, как будто заискрило от слабенького удара электронным током. Через вырез халатика была виден и верх ее бюста. Господи, и в эту минутку я замечал такое! Не выдержав чувства тесноты в груди от целого вороха непонятных эмоций и чувств, я разревелся, как ребенок. Мамина голова дрогнула было, но она так и не оборотилась в мою сторону. Я, еще пуще ревя, свалился на колени и таким макаром и попоплз к ней, на карачках, роняя на ковер сопли, слезы и слюну. Уткнувшись в диванчик, я несмело коснулся матери, а позже, не удержавшись, практически врезался лицом в ее колени, обхватив маму за пояс и не переставая всхлипывать.
- Ну, мамочка, ну прости меня! Я так люблю тебя, я не желал тебя оскорбить! – стонал я, конвульсивно пытаясь дышать через тугой обруч спазма, охвативший гортань. Меня накрыла паникой, я ничего не соображал. Мне просто отчаянно хотелось вымолить у матери прощения, ведь она была для меня самым близким человеком. Я так страшился остаться совершенно . – Мамочка прости!

Какое-то время спустя она, в конце концов, стала реагировать на мои крики. Ноги ее минутку вспять твердые, как будто дерево, вдруг опять обрели свою мягкость. Она опустила ногу, поставив их рядом, и я зарывшись лицом в подол просто рыдал, пуская слезы в ее подол.

Позже я услышал ее длинный звучный вздох, в каком не ощутил гнева, а только некую вялость как будто от нелегкой ноши. Ее ладонь осторожно прошлась по моим волосам. Она чуток слышно произнесла:

- Ш-шш! Ну будет так убиваться! Не стоит быть таким ранимым! Ты не оскорбил мамочку, не расстроил!

Я только пуще заплакал, уже от облегчения. Обруч на горле стал разжиматься.

- Ш-ш-ш! Мамочка была просто шокирована от твоего заявления. Но я совсем не злюсь на тебя!

Всхлипнув еще несколько раз, я отважился поднять на маму заплаканные и опухшие глаза. Она смотрела на меня с легкой печалью во взоре, но нежно и ободряюще, как будто брала на свою ответственность все огрехи в моем витии. Позже улыбнулась и даже подмигнула мне.

- Хорошо, не дрейфь, Сероватый! Я правда не буду браниться!

- И... и..., проблеял я все еще срывающимся от волнения голосом, - ты не расскажешь отцу?

Отец был у меня жесткий мужчина, не хотелось попадать под его жаркую руку.

- Нет, естественно нет! Мы этот вопрос утрясем тет-а-тет. Не никому такое знать, - она потрепала меня по влажной от слез щеке и опять нежно улыбнулась. – А знаешь, это даже весело! Неуж-то я такая прекрасная, что могу для тебя нравится? Беря Во Внимание разницу в возрасте!..

- Оч.. очень прекрасная, пробормотал я, краснея и дрожа от волнения, - ты самая прекрасная, мать! Я тебя очень люблю мамочка, но ты такая прекрасная, что я не мог...

Пытаясь ей все разъяснить, я, кажется, только посильнее запутался, потупился.

- Ничего! – со смешком произнесла она, - дамам нравится нравиться. И что все-таки во мне такового особого, просто интересно.

Смотря в ее бездонные голубые глаза, я не мог лгать.

- Все! – выпалил я.

- Все! – состроив забавную рожицу спросила мать. – Мот есть во мне что-то особое?!

От стыда я отвел взор, сердечко опять стало биться где-то в горле.

- Н-ну тело...

- Ты узкий ценитель!.. А на теле? Знаешь, мужчины нередко пялятся на различные части моего тела! Что заинтересовало моего возлюбленного сыночка?

- Мам, я так не могу!.. Прямо сказать...

Мать обхватила меня ладошкой за затылок.

- Нет уж, дорогой, гласи! Будешь знать, как признаниями разбрасываться!

- Не знаю... У тебя очень прекрасные ножки... и... и... попка, - говоря о собственном возлюбленном предмете, я как-то невольно стал заходить в раж. К тому же от матери, к которой я так тесновато прижимался шло такое сладкое томное тепло, что я начал заводиться, хотя и не осознавал верно, что со мной происходит. Просто волна жара пошла от моего паха к груди и выше, ударяя прямо в разгоряченный переживаниями мозг. – Когда ты идешь, а я иду сзади, то глядеть на тебя очень приятно... И походка... и ноги твои...

Я споткнулся и тяжело дышал. Мать взяла меня кончиками пальцев за подбородок и принудила глядеть прямо на нее. Ее глаза кажется перевоплотился в какие-то озера без дна, мой взор утопал в их и больше я ничего не лицезрел. Только слышал ее глас, доносившийся издалека, проникающий на эти глубины, где не слышно было ничего, не считая ее голоса и «ватного» ровненького шума в ушах.

- А чтоб ты больше желал узреть у матери, что никогда не лицезрел!

Волны исходящего от матери тепла качали мое сознание на собственной поверхности, и несли его туда, куда сами желали. Я был поглощен ею, и стопроцентно повиновался.

- Желал бы поглядеть там... понизу...

- Хочешь созидать мамину писю?..

- Да-а...

- Мать любит собственного мальчугана... Мамочка ему покажет...

Я не осознавал, что она гласит, пока мать не стала медлительно раздвигать свои ножки так, что полы халата разошлись, и я увидел белоснежный хлопок ее трусиков и что-то темнеющее под ним.

- Хватит либо еще? – чуть слышно шепнула мать.

Я не мог оторвать взора от ее божественного межножья и шепнул:

- Еще...

Не отрывая от моего лица левой руки, пальцами правой она задела края лямочки собственных трусиков и осторожно сдвинула ее в сторону. То, что темнело под белоснежной тканью, вырвалось наружу. Ее вульва, обрамленная аккуратненько остриженными волосками была нестерпимо великолепна. Нижние губы, черные, чуток затрепанные малость выдавались вперед, образуя капюшончик над входом во влагалище. Исключительно В самом низу маминой щелки я уидел розовое нутро ее писи. От этого сокровища исходил одуряющий запах –терпкий, сильный, притягивающий. Хотелось впитывать все что я вижу всеми порами собственного тела. Голова моя кружилась, я практически утратил контроль над своим организмом. Не смея поднять на маму взор, я шепнул:

- Мамочка, возлюбленная, можно я тебя поцелую там, один только разочек!.. Пожалуйста, мать, я на данный момент умру от счастья!

- Целуй, сыночек, - еле слышный шепот в ответ, - целуй, и не нужно дохнуть!

Я ткнулся губками в ее губы, как при обыкновенном поцелуе, и терпкий, солоноватый, сладкий вкус маминой писи, совсем лишил меня рассудка. Я стал скупо и страстно лизать мамину писю, сосать ее губы и клитор, неистово утоляя жажду которая терзала меня целые годы. Забывшись, я даже распустил руки, схватив маму за полные теплые ляжки. От одичавшего экстаза и наслаждения я ничего не соображал, и только спустя минутки до меня стали доходить мамины стоны. Ужаснувшись, я оторвал рот от маминой щелки и с опаской посмотрел ей в лицо.

Оно было запрокинуто так, что затылок уперся в высшую спинку дивана, подбородок ее дрожал, плечи ерзали по бордовому плюшу обивки. Мать раскрыла полы халатика и сейчас я мог видеть, как она голубит пальчиками сои осторожные грудки, розовые соски с безупречными розовыми овалами вокруг их. Мать ощутила, что я закончил ее ублажать, и поглядела на меня мутным блуждающим взором.

- О сыночек, пожалуйста, продолжай! – взмолилась она. – Ты ласкаешь маму божественно, о я кончаю от твоих губок и язычка. О, пожалуйста, не останавливайся!

Просить меня дважды было не . Я опять ткнулся лицом в ее вульву. Мои руки стали смелее, я сдвинул ладошки ввысь и обхватил ими мягенькую мамину попку. Когда я сжал мамины ягодицы, она в первый раз застонала в полный глас.

Через пару минут моих исступленных ласк и ее звучных стонов, мать стала очень двигать бедрами мне навстречу. Она то сжимала, то разжимала ноги, сдавливаямою голову до боли в ушах. Позже пару раз мать очень резко дернулась, вскрикнула и обмякла. Я оторвался от нее и встал на колени. Дыхание мое было сбивчиво и нередко. Лицо и губки горели от трения и маминых соков, которыми я был залит ото лба до побородка. Моя белоснежная футболка тоже была влажной на груди. Она стягивала мое тело и было тяжело дышать. Я сорвал ее с себя, обнажив приемлимо накачанный постоянными тренировками торс.

Мать смотрела на меня, с трудом фокусируя взор. Ее оголенная грудь вздымалась и трепетала.

- О мой сынок! Мой красавец! О как сладко ты сделал мамочке! – произнесла она осекающимся голосом. – Садись скорей рядом, обними меня, мой дорогой!
Я сел рядом с матерью, прижавшись к ее мягенькому, пышущему жаром боку. Меня распирало от экстаза и счастья. Грудь вздымалась, но... не только лишь она. Сразу я и мать, опустив, взоры, узрели, что мои спортивные штаны практически натянуты массивным стояком. Мамино дыханье уже практически возвратилось в норму, он с лукавинкой поглядела на меня и протянула:

- Сыночек, ты сделал маме так отлично! Я буду просто не признательной стервой, если...

Я ничего и вякнуть не успел, как мои спортивные брюки были спущены до колен, а мать чуть ли не с маха насадилась ртом на мой торчащий бивень.

Я чуть не сошел с разума от облака удовольстия, которым покрыл мой член мамин рот. Она работала языком и губками, как заправская соска. В Один Момент она была ласковой и нежной до неги, а позже исступленна как фурия. Мать звучно чмокала и хлюпала, высасывая из меня все соки. В очах двоилось, я практически не ощущал тела, кроме разгоряченной до максимума головки члена. Мать не запамятовал временами посматривать на меня, наслаждаясь зрелищем моих корчений и ужимок. Она была великолепна с членом во рту. Я не мог вынести этого вида и чувств и стремительно забормал:

- Мамочка у тебя самый ненаглядный на свете рот! Я с разума на данный момент сойду от наслаждения.

Заместо ответа мать, не спуская с меня глаз, пару раз надула и втянула щеки, обнимавшие в этот мою залупу. Это за секунду вынесло мне мозг. Я заревел от экстаза, и, схватив маму за голову обеими руками, стал бешено кончать в жаркие глубины ее рта. От наслаждения я поплыл и ничего не соображал. Когда малость оклемался, мать посиживала рядом со мной. Она обымала меня за плечи и гладила по голове. Ее мягенькая сиська упиралась мне прямо в ребра, отчего казалось, что бок полыхает огнем.

Мать смотрела на меня лаского и нежно, в уголках ее глаз таились смешинки. Позже она спросила меня с самым невинным видом, проведя паальчиком по середине моей груди:

- Ну что приглянулась мамина защека?!

Я оторопел от ее слов, всегда таковой корректной и обходительной матери, а позже отрадно закивал.

- Да мамочка, я никогда не испытывал такового наслаждения! Я задумывался, я на небесах!

Она усмехнулась.

- Но я думаю, что это не все фокусы, что я могу для тебя показать.

Опустив взор вниз, она увидела то, что я отлично ощущал. От перевозбуждения, мой агрегат и не задумывался утрачивать стойкость.

- О, сынок! Я так желаю ощутить тебя у себя снутри!

Ну как я мог отказать возлюбленной маме!

Она легла на спину на диванчик, обширно двинув ноги. Левую она положила на спинку дивана. Ее белоснежные ляжки, сходящиеся к черной, истекающей соками щели, были великолепны, как могут быть великолепны крылья ангела. Я немедля повалился пахом на ее межножье. Мать глубоко вдохнула и, взяв меня пальцами за член, ввела его прямо в себя на всю глубину. Наши клики соединились в крик запрещенной кровосмесительной страсти.

Я драл маму не меньше часа. Свихнувшись от запрещенного удовольствия, я ебал маму, как ебут только отвязных портовых шлюх. Ее писька хлюпала и чавкала не ужаснее ее похотливого рта. Незадолго до того как меня накрыло одичавшим оргазмом, я сообразил, что моя мать самая сладкая блядь на свете, и что я жить без нее не могу!

Я заорал:

- Мамочка родная моя, как я люблю тебя, сладкую давалку!

И принялся накачивать ее горячее нутро потоками собственной спермы. Мать уже не могла к тому орать и только еле-еле просипела:

- Да родной, брюхать свою мамочку, я люблю тебя!

После мы лежали тесновато обнявшись, наш жар был единым жаром, мы были единым целым навеки!

Когда волна наслаждения, схлынула ниже головы, я стал хоть как-то проблесками соображать, что только-только натворил.

Вне себя от кошмара, я уткнулся лицом в мамино плечо и с трудом выжал:

- Мамочка, возлюбленная, прости меня, пощади!

В ответ гробовое молчание.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ




Похожие новости:
  • Упругость тела и краса души
  • Порно рассказ «Домашнее порно видео с матерью
  • секс с матерью
  • Запрещенная тема
  • В Турции


  • Друзья сайта
    пусто   
    пусто