Колдунья баба Нюра

Ехал я к собственной двоюродной бабке с противоречивыми эмоциями. И тому были свои причи-ны. Приближалось окончание средней школы, и отец – полковник, грезил про то, чтобы я про-должил семейную традицию. Вообщем-то перспектива быть офицером меня не прельщала. Но тогда бы пришлось идти служить неотложную – поступить совершенно бесплатно в ВУЗ я бы не сумел, а на платную учёбу средств очевидно не хватало. Пришлось подбирать военный Институт – туда и поступить легче, к тому же отец обещал найт тёплое местечко и помочь в военной карьере.

И практически смирился со своим наиблежайшим курсантским грядущим, но пришла беда, от-куда не ожидали.На медкомиссии в военкомате пожилой хирург запустил свою очень большую волоса-тую ладонь напрямик мне в промежность и заявил: «Не годен – двусторонняя паховая грыжа.
Не-крупная, но ярко выраженная.
Перевозка В Клинику и операция.
По Другому быть тебе офицером, как мне балериной».
И записал меня на операцию.
На Самом Деле, приглядевшись, я нашел по обе-им сторонам низа собственного паха, около самых яичек, заметные припухлости.

Домой я заявился расстроенный – карьера грядущего генерала рушилась на очах, к тому же ло-жться через месяц под ножик доктора, который бы рассёк скальпелем мои интимные области, че-стно говоря, не хотелось.

Впрочем мама неожиданно заявила: «Операция когда?
Через месяц?
Может и не придётся на неё ло-житься».
«Почему?
» - опешил я, помаленьку привыкая к мысли, этот рубеж придётся как-то пережить.

«А тётя Нюра, бабка твоя двоюродная, которая в Вологодской живёт, не помнишь чем на жизнь прирабатывает?
» спросила мама.
«Конечно, нет», ответил я: «всегда дурно, когда не знал и забыл».
О , что у меня есть двоюродная бабка, родная сестра моей бабушки по мамы, я, наверняка знал.
Но созидать ее никогда не видел, так как жила она в заброшенной деревне Во-логодской области, к нам в Питер не выбиралась, ну а уж нам-то, городским, тем паче в ее глу-хомань было без надобности.
Дела кое-какие поддерживали, открытки на празднички сла-ли, а более никаких контактов.

«Баба Нюра – знахарка деревенская», произнесла мама, «она твою грыжу в 2 счёта заговорит».
«Каникулы скоро, вот незамедлительно в последствии Нового года и поедешь на неделю – всё лучше, чем ножиком резать».
«Только поосторожнее там будь», как-то таинственно улыбнулась мать: «Баба Нюра нра-вов свободных практически постоянно придерживалась, к тому же дочь ее прёмная из той же породы.
Хотя родственник ты вроде близкий», завершила она так же почему-то.
«Что означает – свободных характеров?
» - поразмыслил я.
Демократичная возможно, бабка-то, здорово, может рюмку самогонки сельской нальёт по-сле бани.
Отпрыском я был домашним, как говориться покорным, а круг моих интересов ограничивался сидением за компом каждую вольную минутку.
Но с друзьями перед школьной дискоте-кой уже пробовал несколько раз вина, чтобы девчонок смелее на медляк приглашать, и опыт этот мне приглянулся.
Вот будет классно похвалиться позже в школе!

Вот и поехал я 16-летний грядущий курсант в тьму-таракань за расчудесным исцелением.
Хотя, нужно признаться, верилось в это с трудом – двадцатый век на финале.
Но испробовать было надо, бабу Нюру мать, при случае похвалила как знающую знахарку, и гордилась таковым род-ством.

С поезда на станции я сошёл в темноте, хотя и был-то всего 6-ой час вечера.
Осмотрелся по сторонам, ища или сани, то тележку, не знаю сам.
Мама произнесла, что бабка меня встретит, или же пошлёт кого – телеграмму она подала.
Фото баб Нюриных у нас в семье не было, и я крутил головой в поисках старухи.
Для меня все, кому возле сорока были практически стариками, а здесь – вообщем, 54 года.

«Ну, здравствуй, племянничек», услышал я от моложавой дамы, лет 35-40 на вид.
«Что, не признал?
», спросила она, улыбаясь какой-то влекущей ухмылкой.
Да, блин.
.
.
Как здесь при-знаешь?
На меня посмотрела небезинтересная нщина, и что су бросилось в глаза, с юный кожей лица.
Косметики на ней не было никакой, но она, косметика эта, и не была ей, я склонен думать, нужна.
Привлекательной я бы ее не именовал, но была в ней некоторая женская пленительная привлекательность, бьющая через край.
Мне тяжело было что-или выделить в ее лице, лишь густые чёрные брови, такие необыкновенные, и такие подходящие, так шедшие ей.
Другие очертания лица были -наименее обычные, но цельный образ был очень ладным, монолитным, гармоничным.
Незамедлительно стало ясно, что эта дама живёт в согласии с миром вокруг нас, и не столько подчиняется ему, но и с наслаждением подчиняет мир себе, когда приходит момент.

С девчонками у меня в школе как-то не ладилось, они честно насмехались над моей лю-бовью к компу, в следствии этого в романтических снах я практически постоянно представлял вблизи с собой жен-щину гораздо старше, с коей мне, там, во сне, было волнующе, но надёжно и тихо.

«Что молчишь-то, Андрюша?
Воды в рот набрал?
» - снова улыбнулась она, очевидно удовлетворенная произведённому впечатлению.
«Здрасьте», пролепетал я, понимая, что, похоже, влюбился в свою родственницу с первого а.
«Называй меня Анной Ивановной пока», произнесла она, «а там видно будет».
«Только бабой Нюрой не нужно, идёт?
Не именует меня так никто, даже 100-рики», заразительно улыбаясь, и как-то даже, подбадривая, добавила та, кого и вправду, язык баб Нюрой и не повернулся бы именовать.
В мыслях я прозвал ее Аннушкой, как в школе мы звали свою «классную», также брюнетку, и очень обаятельную.

2-ой сюрприз ждал меня у вокзала.
Мы подошли к ярко красноватой «Ниве», напыщенный смот-рящейся между заснеженного полустанка.
Сев в машинку я присвистнул: такового акустического «фарша» не было даже в машине отцового начальника-генерала, огромного приверженца неплохой музыки.
Новенький «Кларион», коих и в столице-то пока единицы, классные колонки – «Пионеры», санбвуфер, CD-чейнджер, в , всё то, о чём я грезил, когда садился в старенький папин «Опель».
К Тому Же обшвка салона подозрительно напоминала натуральную кожу.
«Ну, ни фига, себе», поразмыслил я, «кожаная «Нива», - разве такие выпускают?
».

«Не свисти», снова засмеялась баба….
Анна Ивановна – «денег не будет».
Она, как как будто, была совсем рада моему визиту, каждый день улыбаясь.
Но как лишь села за руль – незамедлительно стала сосредоточенной, и от такого ещё больше симпатичной, врубила незамедлительно два моста, и повела ма-шину через сугробы.

Движок работал как часы, хотя и с некой натугой – путь замело.
За дорогой мы разго-ворились, я некоторое количество осмелел, отвечая на ее список вопросов.
Попутно узнал, что молодёжи в окру-ге абсолютно не осталось – одни старики да старухи, Анна, или же «ведьма», как я начал ее именовать про себя ещё дома, уже подумывала перебираться в областной центр.
«Только вот на кого я поме-стье своё оставлю – разума не приложу», произнесла она.
«Ха, поместье…», улыбнулся я в душе – на-верное, избушка с огородом.
Но я в очередной разов был честно поражён, когда мы, в последствии ча-са дороги через лес, выехали к окраине деревни.
Моему взору открылся двуэтажная изба из калиброванного финского бревна, некоторое количество остальных строений из такого же материала, на огром-ной местности, засанной голубыми елями.
Никаким огородом и не пахло… Вот это «баба Нюра»!
Робко, но с каким вкусом!

«Вот так мы и живём, робко, но со вкусом», как будто угадав мои мысли, произнесла Аннушка.

«Седь час скоро – как разов в баньку успеешь сходить, не был, скорее всего, в сельской-то?
», улыбнулась она.
«Нет, не был», произнёс я и, попив с дороги чайку, пошёл умываться.
Сидя на полке парилки и неумело обмахиваясь веником, я неожиданно поразмыслил: «А как она, Анна-то, мою пахо-вую грыжу, заговаривать будет?
Неули придётся раздеваться перед ней».
Моя появившаяся неожиданно симпатия к ней отошла неожиданно на 2-ой план, заслонённая юношеским позором.
Я с тру-дом домылся, зациклившись на данной мысли, и запамятовал про рюмку самогонки, о коей грезил в поезде.

Самогонки не было.
Но было неплохое красноватое вино, дополняющее лёгкий ужин.
«Не есть много на ночь», произнесла Анна Ивановна, «к тому же лечить тебя придётся начать сейчас, у нас всего-то 5 дней осталось».
«А этого времени хватит?
», спросил я, наклоняя голову и на-деясь, что румянец в последствии бани не дозволит знахарке узреть, как густо я покраснел.
«Хватит, в случае если за дело я возьмусь.
Поднимайся в гостевую, на 2-ой этаж, располагайся, а я поднимусь к тебе через часик».

Гостевая оказалась не очень большой комнатой с душевой кабиной, туалетом и биде в отдельном за-кутке за дверью.
Нелепее всего, тут, в сельской глухомани, смотрелось биде.
Я надавил кран горячей воды в кабинке – полился практически кипяточек.
Я уже практически закончил удивляться – так всё было внезапно современно.

Украшением гостевой оказалась крупная кровать на возвышении.
Ни мед кушетки, ни что-или напоминающего исцеление в гостевой не было.
Я терялся в догадках, то, краснея от вина, то, расчитывая собраться с мыслями.
Всё ещё оставалась надежда, что она будет заговаривать меня не в одежде, не раздевая.

Час пролетел незаметно.
Стук в дверь возобновил принудил меня покраснеть.
Вошла Аннушка, ее чёрные волосы недосушенно поблескивали – что это она умыться решила?
- мелькнуло у меня в голове.
«Можно?
Ты расположился?
» - мягко, и как-то успокаивающе, произнесла знахарка.
«Да, конечно», возобновил пробормотал я – у моих родителей не было принято спрашивать разреше-ния при входе в мою комнату.

«Ну что стоишь?
Ложись, взглянем тебя».
«Куда ложиться?
», не поднимая головы, спросил я.
«На кровать, Андрюшенька, куда же?
», ещё больше мягко произнесла она.

Неудобно двигаясь, дрожа от предвкушения неизвестности, я двинулся к краю кровати.

«Разденься, Андрюша», произнесла знахарка, и на мой немой вопросец добавила: «до трусов…».

Я разделся до широких семейных трусов и прилёг на край очень большого ложа, затих и прикрыл глаза.
Аннушка зажгла на подсвечнике 3 свечки, затушила свет и присела на стул вблизи со мной.

Скоро послышалось ее негромкий глас – она что-то бормотала, слов было практически не разо-брать, только: «уйди», «покинь», или же что-или подобное, которое она произносила в конце каждой фразы с нажимом.

Ее монотонное бормотанье делало своё дело: я начал затихать, и через реснички изучал даму, что посиживала так близко.
Одежда знахарки беспокоила меня не достаточно, в глаза кинулись только белые как снег чулки на коленках и белоснежная же резинка, стягивающая чёрные, как смоль во-лосы.

Через пару минут бормотанья колдунья, «Ну точно колдунья!
» - подумалось мне, стала делать круговые движения руками, то сводя, то разводя их возобновил по разной амплитуде.
Начинающиеся высоко нужно мной пассы руками опускались всё ниже и ниже.
Мне стало тепло, тихо, я за-дышал ровно, но что-то смутное, тревожащее, волновалось изнутри, на уровне паха.
Волнение это ширилось, и стало захватывать меня всё более и более, тем более в последствии такого, как проводя ладонями над моим телом, знахарка пару раз задела грудь, колени и член, прятавшийся в трусах.

Неожиданно ладошки знахарки опустились на меня бесповоротно и стали делать массаж – податливый, поглаживающий, причём каждый ее руки останавливались всё ближе и ближе к паху.

Через приоткрытые глаза я увидел, что она чем-то недовольна: чуток хмурит лоб и брови.
Мне же, напротив, было всё приятнее и приятнее, моё тело неосознанно начало подниматься на-встречу ее ладоням, мой пах находил ее руки, я терял контроль над собой.

Глаза мои бесповоротно открылись, сделались большими, и пересеклись взором с Анной Ивановной.
Она как как будто что-то решила для себя, обширно улыбнулась и произнесла: «Ты, Андрю-ша, чрезмерно напряжён, возбуждён, я не смогу лечить тебя в таком состоянии.
Ты издавна не имел даму?
».

Вопросец я взял в толк, разума хватило.
«У меня никогда ещё не было… с девочками…» - моему смуще-нью снова не было предела.
Аннушка как будто раскачивала меня – то успокаивала и вселяла уве-ренность, то напротив, вводила в последний позор.
Было похоже, что она отлично видит моё со-стояние, и эта игра доставляет ей наслаждение.
«Не было?
.
.
.
Так ты у нас невинен.
А я-то ду-маю, что это в тебе взрыв назревает – препятствует мне.
Придётся его стимулировать, а то так как ниче-го не выйдет, а я твоей маме обещала за некоторое количество дней тебе помочь…».
Что за взрыв, и что за провокация, я дурно отдавал себе отчет, впрочем ощутил, что в случае если ее ласки продлятся достаточ-но долго, со мной может статься то, что происходило порой во сне, и после этого я просыпал-ся в смущенье, с липкими, мокрыми трусами.

Тело моё всё тянулось пахом к рукам знахарки, и она ободряюще обширно и лукаво улыбну-лась, приподняла нижний край полы моих трусов и запустила туда одну руку.
Я обмер: с одной стороны, мне казалось, что она делает что-то постыдное и неверное, с иной мне страшно хотелось продолжения происходящего, и это стремление помаленьку заслоняло другие чувства.

Рука знахарки стала разглаживать и перекатывать в трусах мои яйца.
Она то чуть-чуть подкидывала их пальцами, то перебирала, то чуток надавливала, как будто ощупывая.
Мне достаточно проворно пришло в голову, что трусы очевидно препятствуют и ей и мне, но стянуть крайнее, что хоть как-то прикрывает меня, было страшно.
Впрочем страсть возобновил пересилила, и я стал тереться задницей о кровать, в надежде, что трусы помаленьку слезут.
Я даже не поразмыслил про то, что Аннушка была значительно бо-лее старшей, искусной, понимающей дамой, к тому же всё же незначительно колдуньей, по правде говоря.

Она незамедлительно всё увдела, вытащила руку, запустила пальцы под резинку и медлительно, как будто напо-каз, стянула с меня крайний кусочек ткани.
Если Честно, выказывать там было особо не – мой член был средних размеров, неказист, искривлён, что было предме моих комплексов, но об этом я как-то уже и не вспоминал.
Ее движения, ее взоры демонстрировали: всё верно, ей всё нравится, она всё одобряет, и это поощрение было в данный момент основным и снимало всяческие ком-плексы.
Тем Паче, невзирая на свои чем непрезентабельные познания в сексе, отдавал себе отчет, что то, что происходит – это не столько исцеление, но и секс.
В этом сексе я был мужчиной, меня гладила и ласкала привлекательнейшая дама.
Мне казалось, что это любовь с первого взора, что это навеки, и что в последствии всего, что случилось, я буду должен на ней женится.

Ласки яичек в то же время продолжались, колдунья уже потирала основание члена, и мне показа-лось, что вся кровь моего тела сосредоточилась в нём.
Знахарка забралась ладонью выше, плот-но сжала ствол члена и стала водить вверх-вниз, оголяя головку.
Мелькнула неестественная мысль про то, что она отлично знает движения, какие пользуют школьники при разглядывании порно в журнальчиках.
Но мысль эта улетела, напряжение росло, я энергичнее задвигал тазом, под-брасывая его на кровати.
Аннушка неожиданно резко встала, произнесла что-то типа «Чего уж пропадать-то добру…», наклонилась и достала из-под ложа фужер узкого стекла.
За она, пока я ещё не успел опешиться и ужаснуться, возобновил подсела ко мне, держа бокал в одной руке, а иной продолжив насаживать на собственный кулак мой член.
Движения ее ускорились, как как будто она заспешила.
Ее движения напомнили мне дойку скотин, когда-то виденную по телеку.
Я же ощущал изнутри себя очень большое, нарастающее давление, как готовящуюся взорваться бомбу.
Тело срочно находило возможность вызволить из себя эту аную энергию, выплеснуть ее на-ружу, не дав взорваться изнутри.
Я зажмурил глаза, впрочем ощутил около стеклянный край бока-ла около последней плоти.
В Случае Если колдунья хотела застать мой взрыв в бокал – она сделала это во-время.
Я застонал и задёргался всем телом.
Снизу, из-под яичек, пройдя по всему стволу члена, через кулак знахарки, в стекло ударило некоторое количество порций моего густого семени, «молофьи», как мы называли ее в школе с мальчишками.
Лицо Аннушки светилось довольной ухмылкой, она ловила заряды белоснежной, кефирно-кисельной спермы, бокалом.
Я же продолжал спазмы тела, вы-давливая каждый разов всё наименьшие струйки, пока пару раз не дёрнулся вхолостую, выдав только по белой капле.
Где-то в глубине сознания вспомнились слова «взрыв назревает».
Те-перь я взял в толк, с чем это было соединено.

Анна Ивановна не отдала мне додумать до конца и расслабиться, так как заинтриговала свои-ми действиями.
Она возобновил встала, присела и выпрямилась, держа в руке картонную коробку.
Из неё она извлекла малеханькое пёстрое яичко, похоже, перепелиное, некоторое количество маленьких пузырьков и склянку с порошком.
Стукнув яичко о край бокала, она выпустила его в сперму, проворно долила постепенно из каждого пузырька, всыпала весь порошок.
После Чего препятствовала всё мизинцем, с чув-ством облизала палец и поднесла фужер к губам.
Если Б за пару часов до этого я не видел, как она испила гр 300 вина, то, глядя на выражение , можно ло бы поразмыслить, что колдунье не давали пить, дня 2, а может быть тр.
Удовольствие напитком, невнятное мне, кидалось в глаза.
Знахарка с замиранием, смакуя каждую каплю, втянула в себя непрезентабельную порцию.
Только после чего, мно открыв глаза, посмотрела на меня, очевидно сообразив, что я ничего не понимаю, ошарашен происходящим и увиденным, и поторопилась взять ситуацию в свои руки, отвлекая меня разгово-ром.

«Ну вот, сейчас ты подготовлен к лечению…».
«Ничего себе, это была подготовка, ка-ким же тогда будет само исцеление?
» - поразмыслил я, а в слух только тупо произнёс: «Ага…».
Действительно особо приготовленным я себя не ощущал – пустота и усталость, хотелось подремать, на-крывшись одеялом, тем паче, обнаженное тело стало остывать, и пошёл озноб.
Я оглядывался в поис-ках какого-нибудь одеяла.
Одеваться видимо не придётся – «лечение» обязано было продол-житься.

Но не напрасно же Аннушка показалась мне колдуньей.
Она ощутила моё состояние, принесла мне огромный и тёплый махровый халатик и заявила: «Посиди, в данный момент я тебя подкормлю слегка…А позже совместим полезное с приятным».
Глас знахарки был пока прежним, но взор уже из-менился.
В Случае Если ранее он был добродушным, поддерживающим, чуток лукавым, то сейчас, как мне по-казалось, в знахарке, коию я всё почаще называл про себя колдуньей, пробуждалось что-то другое.
Хищное, требовательное.
Она чуть-чуть разрумянилась, движения стали гибче, пружинистей.
Взор затуманился и потянулся поволокой.
Она облизнула губки и вышла.
Скоро, 10 не прошло, Аннушка принесла поднос, на котором стояли дымящаяся яичница с ветчиной, салатик из каких-то даров моря и 2 огромных бокала с красноватым вином.
Глядя, как улепётываю пищу – неожиданно проголодался – колдунья тянула вино, заедая его малеханькими кусками сыра.
Вела она себя по прежнему приветливо и тихо, но мне чудилось нетерпение.
Казалось она подгоняет меня взором.
Пища и вино сделали своё дело.
Я расслабился, вздохнул абсолютной грудью и ощутил в себе бывшие силы.

Знахарка увидела это, и, поговорив со мной ещё минут 5 о девчонках, какие мне нрави-лись в школе, стала теребить пуговицы собственного платьица.
Я насторожился.
Она взяла в толк это по-собственному и неторопливо, поглаживая и пожимая своё тело начала расстёгиваться.
Платьице свалилось.
Колдунья осталась в белоснежных чулках на белоснежном же ажурном поясе.
Ее трусики и лифчик, с не мень-шим количеством вышивки, чем на поясе, так же отсвечивали белизной в полутьме комнаты.
Свечки оплывали, и Аннушка пошла их поправить, поворачиваясь, как бы случайно, всеми 100-ронами собственного тела.
Где-то внизу у меня возобновил шевельнулось.
Я во все глаза рассматривал полу-обнаженную знахарку.
Тело ее показалось мне по сопоставлению с фигурами одноклассниц, некоторое количество абсолютным, чуток тяжеловатым.
Но это не омрачало ее, напротив, добавляло красоты, так как не-сла она его с изяществом и достоинством.
Она смотрелась как спелый, абсолютный сладкого сока плод.

Она возобновил подошла ко мне, и я застыл в предвкушении нового «лечебного сеанса».
Колдунья села вблизи со мной, и, как и в 1-ый разов, начала с негромкого бормотанья и пассов руками.
Вероят-но, это были какие-то заговоры, но про исцеление я вновь проворно запамятовал.
Возобновил, как уже было, по моему телу разлилось тепло и покой.
Силы мои прибавлялись, я физически чувствовал энергию, текущую по мне.
Направления пассов Аннушки снова приближались к паху.
Моя энергия, вле-комая ее ладонями, купила то же направление.
Колдунья изящно нагнулась и наклонилась к моим коленям.
Показался язык, который просто побежал от правой коленки к паху, порой оста-навливаясь и перемежаясь поцелуем.
Колдунья развязала полы халатика и раскинула его по обе 100-роны от тела.
Невзирая на то, что мне было не холодно, порой, ни с чем же не связываясь, ко мтр подступали мурашки.
Продолжая ублажать мои ноги языком, колдунья подключила руки, и мураш-ки прошли.
Ее ладошки ласкали всё выше и выше, касаясь яичек.
Мой член пошевелился и начал напрягаться.
Я ожидал, что она вот-вот начнёт целовать его и яйца.
Впрочем, не здесь-то было.

Отдав подабающее моим ногам, Аннушка пересела, заняв место у меня над головой.
Наклонившись нужно мной, колдунья медлительно, круговыми движениями ублажать плечи, после чего грудь и животик.
Дви-жения, ладоней, очертив круг, практически практически постоянно оканчивались около моих сосков.
Заканчивая оче-редную серию пассов, знахарка чуть-чуть сжимала и пощипывала соски, чуть-чуть выкручивая.
Пона-чалу это чувство было непривычным и даже болезненным, впрочем, погружаясь в ласковые руки колдуньи, я получал от этих пощипываний всё более наслаждения.
Член уже всецело на-прягся, налился кровью и стал отзываться на ласки сообща с остальным телом, чуть-чуть подраги-вая.
Ладошки колдуньи продолжали плутать по моему телу, а я поразмыслил, что возможно, «по-традиции», скоро наступит время языка.
И не ошибся.
Наклонившись низко нужно мной, Аннуш-ка начала пляску языка: ласкала мою грудь и животик.
Ее язык был то податливым, ищущим, то жёст-ким, напористым, разве что не колющим.

Но меня в это время отвлекло другое – она наклонилась, и ее тело первый раз оказало так бзко, на расстоянии скольких см от меня.
Я раскрыл глаза, разинул их, впитывая пред-ставшее передо мной.
Теплая кожа, плавные полосы переходов тела, чашечки лифчика, болтаю-щиеся перед моим носом, и готовые лопнуть от полноты собственного содержимого.
Колдунья не нале-гала на меня, только чуть-чуть трогала своим телом, и я ощущал, что это некоторая игра.

Поцелуи груди прогуливались по мне кругами, заканчиваясь поочерёдно на одном из сосков.
Аннушка дышала на их, посасывала, покусывала, теребила носом, доведя меня до прерывистого глубо-кого дыхания.
Впрочем, эта была игра не в одни ворота.
Когда я взглянул на ее лицо, я взял в толк, что знахарка заводила этим и себя.
Заводила медлительно, но правильно.
Ее глаза стали чуток пья-ными.
Ноздри раздувались.
Она была великолепна какой-то внутренней варварской силой.
Разов-личия в возрасте и опыте стирались меж нами с каждой минуткой, и я взял в толк, что это награда колдуньи.
Она не смущалась будить природу во мне, будила природу в себе напрямик на моих очах.
Она вела эту игру аккуратно, настойчиво, мудро, стирая меж нами все различия, помимо разли-чия пола.
Я растворялся в ней, впрочем напряжение крови в члене било во мне набатом, и подска-зывало, что в данной игре у меня есть своя, неповторимая роль.
Я хотел владеть данной дамой, впрочем не знал, как и когда это начать, как сделать, и до сих пор плыл по течению.
Но вот во мне заговорил мужчина, и я чуток заворочался, демонстрируя, что что-то нужно заменять.

«Ты всё спешишь?
Не надо… Слушай меня….
Повтори всё то, что я лишь что сделала с то-бой…», произнесла она и прилегла на спину, изящно расстегнув пояс, отцепив и стянув чулки.

«Повторить?
Как?
Заявить, что не умею?
» - я растерялся.
Но Аннушка тихо лежала раски-нув руки, проворно восстановив дыхание, и только румянец говорил о ее состоянии.
«С что на-чать?
Чулки!
Она сняла чулки – означает нужно разглаживать и целовать ноги!
».
Погладить дамские ноги я, пожалуй, смогу, но вот целовать?
«Не бойся, всё будет отлично, Андрюшенька», произнесла она, и я взял в толк – всё на самом деле будет лишь посколькук она, мы захотим.

Я сел сбоку и стал старательно твердить руками движения знахарки.
Я менял направления движения ладоней, силу нажима, поглаживал и сдавливал нежную кожу.
Достаточно скоро я об-наружил самое бархатное место – на внутренней стороне бёдер, и постарался окончить свои пас-сы руками конкретно там, в одно и тоже время неторопливо поднимаясь вверх, к полоске трусов.
Игра нра-вилась мне всё более и более.
Так, что я отважился на 2-ое воздействие, наклонился, и коснулся языком ее колена.
Неумело блуждая по коленям и бёдрам колдуньи, я обучался ублажать ее языком, тёр, нажимал, пробовал целовать, думая, что скоро вполне вероятно придётся целовать Ан-нушку в губки, а такового опыта у меня нет абсолютно.

Впрочем скоро мои мысли возобновил сбились.
Лаская языком внутреннюю поверхность бёдер так как-мы, я приблизился к ее лобку, и упёрся в него носом… Терпкий, волнующий аромат ударил мне даже не в нос, а, предположительно, в голову.
Было в этом запахе что-то влекущее, пьянящее и заставляю-щее терять голову.
Варварский инстинкт, до сей поры прерываемый во мне позором, воспита-нием, отсутствием сексапильной культуры, одолел бесповоротно.
Я начал звереть, издал какой-то утробный звук, теряя контроль над собой.
Но в этот миг, ладонь знахарки успокаивающе по-гладила меня по макушке.
«Не горячись, милый».
Застилающее глаза стремление стало спадать, задышалось ровнее.
Я как-то незамедлительно успокоился и поискал очами первоисточник аромата.
Оказалось, что он шёл, горяча мне кровь, через трусики Аннушки.
Я возобновил и возобновил стал ублажать и целовать ноги колдуньи языком, разов за разом поднимаясь и утыкаясь носом в лобок.
Мне казалось, что тем я извлекаю хотимый аромат, наполняющий комнату.
И сейчас я утыкался носом в лобок намеренно, с нажимом, и увидел, как в последствии еще одного такового удара тело колдуньи пода-лось мне навстречу.
Я сосредоточился на ласковой коже вокруг материи узорчатых трусиков, ласкал ее языком, целовал, натыкаясь носом, а сейчас ещё и подбородком, на лобок.
Бёдра Ан-нушки стали ритмично подниматься навстречу моим действиям, я взял в толк, поступаю правильно, и стал ублажать лобок через трусы.

Ноги колдуньи, до этого сведённые сообща, помаленьку расползались в стороны, и мне стала видна маленькое пятно воды, проступившее через ткань среди промежности.
Предпосылки появления этого пятна мне, неискушённому школьнику, были тогда не ясны, но отчего-то показались ес-тественны.
Я же выделял жидкость, когда мне было совсем отлично!

Пятно росло, ласковый, и в одно и тоже время пряный аромат усилился.
Я возобновил стал заводиться, чувст-вуя пульсирование крови в члене.

«Подожди», как будто снова расчитывая меня придержать, произнесла Анна.
«Поцелуй грудь» - она при-поднялась, завела руки за спину, щёлкнула застёжкой, и сняла лифчик.

Грудь, освобождённая от заточенья, чуть-чуть колыхнулась.
Переключив внимание, я жадно разов-глядывал новое зрелище.
Колдунья прилегла, откинувшись, ее груди расплющились под своей массой, сделались большими, круглыми, украшенными малиновыми кругами с горошинками сосков.

Пристроившись сбоку, я начал осторожно мять и ублажать грудь колдуньи, проворно перейдя к поце-луям и перемежая их поглаживаниями.
Тем Более, как я увидел, Аннушке нравилось, когда я ласкал низ груди, чуть-чуть подтягивая его наверх ладонью.
Я растирал это место, заканчивая каж-дую серию поцелуем в сосок, его ласковым покусыванием и втягиванием ртом в себя.
«Ты совсем проворно учишься», произнесла знахарка.
«Просто всё на лету схватываешь».
Это одобрение добави-ло мне убежденности в правильности действий, хотя примерный метод Аннушка задала сама, когда целовала и ласкала меня.
Я только пробовал повторить изготовленное ею, и, реагируя на ее реак-ции, постарался дольше задерживаться на том, что, по моему мнению, ей нравилось.

Было видно, как знахарка реагирует, как сдерживает себя где-то, а где-то отпускает, отзываясь на мои ласки.
Так мои манипуляции с грудями ей были очевидно приятны, но дыхание ее выровня-лось.
Мне же хотелось вызвать энергичные отзывы ведьминого тела, я стал ублажать и це-ловать животик, спускаясь всё ниже, и перебираясь на ткань, покрывающую лобок.
В Которой-то момент стало ясно, что ее великолепные трусики – помеха.
До этого всю одежду она снимала сама, мне, молодому и неопытному, это было на руку.
Аннушка вела меня, определяя ритм и периоды игры.
Но мне неожиданно захотелось проявить себя и отважиться хоть на -то мужской поступок.

Я глубоко вздохнул, вовсе просунул пальцы под резинку и потянул трусы вниз.
Колдунья прогнулась вверх и приподняла таз, помогая мне.
Ожидала ли она этого?
В Любом случае, была уже не против.
Но особо размышлять было некогда – передо мной, первый раз в жизни лежала голая мною дама.
Всецело голая!
Мною!
Для меня!
К обуревавшим меня эмоциям добави-лась гордость от такого, что я сделал в конце концов-то то, о чём грезил – был с дамой!

Лобок Аннушки был выбрит за исключением узкой, не шире сантиметра полосы, как-бы продолжающей ее половую щель.
Чёрная волосатая полоса, единственная на теле, придавала пикантность и, как мне показалось, указывала вовнутрь тела, в промежность.
Туда я наклонил свою голову, так как колдунья призывно раздвинула ноги шире, приглашая меня.
Я первый раз видел женское сокровище так близко.
Щель обрамляли две припухлые, как у щёчки у капризного ребёнка, складки.
Под ими были видны ещё две складки, розовые, нежные, напоминающие гу-бы, какие, впрочем, расползались книзу.
Вверху, там, где розовые губы соединялись около по-лоски волос, большой горошиной торчал бугорок с заострённой вершинкой.
Бугорок этот вы-глядел призывно и дерзко.
Свечки давали неяркое освещение, в следствии этого за малыми губками только угадывалась темень, уходящая вовнутрь.
Края губ были мокроватые и чуть-чуть искрили отражениями пламени свечки.

Наклонившийся к влагалищу Аннушки, я, возможно, был похож на слепого котёнка, первый раз тычущегося в миску с молоком.
Но природа давала подсказку воздействия.
Я поласкал языком кожу пухлых губок, провёл по их краям, вдыхая запах дамы.
После Чего начал неторопливо целовать всё подряд, проваливаясь во мокроватую горячую щель.
Длилось это недолго, так как на-клоняться вот так, сбоку назад, было не абсолютно комфортно, а додуматься изменить позу опыта, ко-нечно, не было.

Снова выручила знахарка.
«Подожди, давай вместе», произнесла она.
Колдунья поднялась, достала подушечку, высоко упёрла ее в спинку кровати и подтолкнула меня, заставляя лечь на это со-оружение.
Я лёг на подушечку.
«Выше… Ещё чуток выше… Вот так… будет хорошо…».

Сама Анна встала на колени спиной ко мне, перекинула ногу и опустилась к моему члену.
Ра-курс, раскрывшийся мне, был прекрасен.
Округлый зад, являющийся вершиной 2-ух, как бы самостоятельных бёдер, тёмный кружок анального сфинктера, мокроватая щель, уходящая вниз, и вагина, открывшая мне сейчас свою глубину.

Впрочем колдунья продолжала прилаживаться ко мне.
Чуток поводя задом из стороны в сторону, Аннушка стала приближать промежность к моему лицу.
Я возобновил, уже в который разов, растерялся, не представляя, как вести себя в таком положении.
Пока я раздумывал, мой нос опустился в розовую впадину, окантованную припухлыми губами.
Мне стало тяжело дышать, я вытащил нос из вагины вверх, но знахарка призывно покачивала тазом из стороны в сторону.
Она что-то ожидала.
Но что?
Колдунья неожиданно лизнула мои яйца, как будто давая подсказку.
«Язык!
» - взял в толк я, и обширно, снизу-вверх, к тому же глубоко, как разрешала длина языка, лизнул влагалище Ан-ны.
Лёгкий стон подтвердил правоту моих действий.
Я ликовал.
Я – бестолковый, неопытный маль-чишка, избегающий девчонок-одноклассниц, принудил страстно стонать великолепную даму.
Ободрённый, я тал проводить эксперимент: водил языком в вагине справа-налево, вверх-вниз, по кругу, то погружаясь, то вновь доставая своё орудие.
Я лизал кожу влагалища, посасывал и по-щипывал губками отдельные его участки, вводил язык на полную глубину и вращал его там.
Од-нако долго держать язык напряжённым оказалось довольно трудно.
В Следствии Этого, отдыхая, я тёр влагалище подбородком, на некоторое время погружал в него нос и водил по широкой вертикальной ам-плитуде.
Аннушка застонала почаще и громче, напряглась, и стала ловить мой нос самой нижней точкой вагины, противоположной сфинктеру – местом, где нащупалось самое твёрдое место влагалища, которое росло, набухало и, по мере моих ласк, из горошины перевоплотился в фасоли-ну.
Я интуитивно ощутил собственный последующий ход.
Достал нос из вагины, погрузился чуток ни-же на подушечке и застал губками этот розовый плотный комочек.
Аннушка охнула, задрожала всем телом, сжимая бёдра.
Я взял в толк, что нашёл клад.
Отчего-то вспомнился ребяческий кинофильм «Приключения Электроника» с репликами Басова который повторял что-то типа: «Урри, найди где у него клавиша!
».
Я нашёл, где у колдуньи клавиша!
Был очень горд и собирался исполь-зовать находку на всю катушку.
Я продолжил жать на «кнопку», посасывал ее, теребил гу-бами.
Анна гулко заохала, задёргалась спазмами, повалилась на бок, после чего на спину, раскинув ноги и руки, закрыв глаза.
Сейчас это была МОЯ дама.
Я додумался, что она пережила не-что, похожее моему выплеску спермы.
Я ринулся продолжать дело, не подумав, что она, наверное, утомилась, подобно мне.
Я навис над ней, перекинул ногу – мы как будто изменились местами в позе.
Сейчас я уже ничего не находил, а придавил губками клитор, затеребил его языком, завозился лицом по промежности.
«Да… Ещё… Но не спеши… основное, не спеши…».
Я перешёл на ло-бок, бёдра, низ животика, ходя большими кругами, но постоянно ворачиваясь к «кнопке».
Веро-ятно, это было то, что нужно.
Аннушка помаленьку начала извиваться, потирая ногу об ногу и вращая бёдрами.
Скоро она застонала возобновил, кратко вскрикнула и забилась в новом оргазме.
Ещё больше бурном, с сотрясанием тела, подтягиванием ног к груди, и катанием по кровати с бо-ку на бок.
«Мамочка…», услышал я сдавленный глас.

Созерцая собственный успех, я направил внимание, что всё то время, пока я неистово ласкал колдунью, она ухитрилась только чуть-чуть поглаживать меня ладонями, да несколько раз лизнуть яйца и база-ние члена.
Лаская ее сверху, у меня мелькнула мысль про то, как было бы здорово, если б она взяла в рот мой член.
Так Как он литр. так близко от ее губ, и в таком комфортном положении.
Но тогда бы я точно «взорвался» возобновил – напряжение было высоко и находило выхода.
Уделяя внимание колдунье, я отвлёкся от себя – возможно, она контролировала и это.

Аннушка открыла глаза, взглянула на выражение моего лица, перевела взор на член и улыбнулась.
Что за дама!
Она всё знала и отдавала себе отчет без слов!
«Спасибо, Андрюшенька, ты умница… Ты не школьник.
Ты реальный мужчина.
Чуткий и соображающий.
Ты практически постоянно будешь иметь триумф у дам, в случае если сохранишь в себе эти свойства.
Это Я тебе говорю… Те-перь твоя очередь.
Иди ко мне, хороший…», произнесла она и призывно двинула ноги, при-подняв их в коленях.
Я встал перед ней на коленях и задрожал от возбуждения.
Она возобновил улыбнулась: «Как всегда… не спеши».
Я прилёг на знахарку, опасаясь нажать на ее тело и гадая, как это можно попасть членом в вагину вот так, не глядя.
Но задач с колдуньей, как практически постоянно, не появилось.
Она неуловимо подалась мне на встречу, просто застала необходимое направление.
Член свободно скользнул в горячее и влажное лоно.
Аннушкины ноги сплелись голенями за моей спиной, я качнул телом, ловя ритм.
Она обвила меня локтями, гладя спину вдоль позво-ночника.
Ритм, у меня, откровенно , не вышел.
Колдунья подавалась мне навстречу, я уско-рялся с каждым ударом, ощущая, мот в 1-ый разов в жизни, себя мужчиной.
Оргазм очень быстро приближался, и я застонал.
Аннушка приподняла моё тело, выскользнула змеёй, на ходу поймав ладошкой член.
Она проворно воспроизвела кулачком ритм, я заскрипел зубами и выстрелил струёй спермы, коию колдунья приняла в рот.
Я содрогался лёжа на спине, а Анна, обхватив головку члена губками, пила мой сок.

Расслабившись, я взял в толк, как утомился.
А колдунья потирала мой лобок, лукаво посматривая на меня.
Я взглянул на собственный пах и обомлел… припухлость грыжи, ранее выделявшаяся очевидно, сошла практически на нет.

«Ну вот и полечились», улыбнулась Аннушка, - «а ты отдохни пока».
Я, глубоко удовлетворён-ный, абсолютный впечатлений и измученный бурным сексом, с ощущением выполненного долга, при-крыл глаза, вздохнул пару раз глубоко… и … заснул.
.
.


Создатель: Журналист

e-mail: [email protected]
ru


Похожие новости

Комментариев 0