ИЛЬЯ МУРОМЕЦ (Часть 1-ая


Жила-была в деревне российской
На благодатной стороне,
Уже не помню точно где,
Семья Ильи. Жила негусто.
Утром до позднего заката
Отец и мама, впряжась в соху,
Тихонечко ругаясь матом,
Кляли окаянную судьбу.
Их отпрыск, Илья, мужчина в расцвете,
Деньком из избы не выходил,
И, в окружении кадил,
Посиживал, как пень, на табурете.
Бедою сердечко допекал:
Уж 30 лет хуй не вставал…
Собою ладен, крепок силой
С тоской глядел иногда в окно
Как бегает со хохотом мимо,
Виляя ляжками игриво,
Стадами местное блядво.
В который раз по ним вздыхал,
И член рукою бесполезно мял.
Куда там выйти на гулянье!
Ну И не звал его нкто.
Когда не долбит долото,
Кому он нужен на свиданьи!
С трудом снося таковой позор,
Он только у окон вел дозор.
А вечерком, хлебнувши браги,
Набравшись, в конце концов, отваги,
Тайком он крался со двора
И где-то шастал до .
Скажу для тебя, читатель, прямо:
Прокравшись тихо в ближний лес,
Великовозрастный балбес
В кустиках посиживал и ожидал упорно,
Когда ж кого-то из подруг
Сюда потрахать приведут.
И скупо, чуток дыша, смотрел,
Как совершался беспредел.
Позже не спал, вздыхал на лавке,
В который раз рукой в плавки
Залазил… Член лежал расслабленно,
Размеры соблюдя достойно.
И, потерявши энтузиазм,
На жизни он поставил крест.
На том бы кончился рассказ,
И мы расстались бы на данный момент.
Но, видно, есть на свете Бог,
И случай вдруг Илье посодействовал.

2
В Один Прекрасный Момент хмуро, как обычно,
Посиживал Илюша у окна
Весь погружен в свои печали,
Как в дверь тихонько постучали.
Илья открыл — и обомлел.
Вот он, желаний всех предел!
В избу вошла красота-девушка,
И, попросив попить водицы,
Утомилось стерла пот с чела,
И у порога застыла.
Илья дрожащею рукой
Ей ковшик подает с водою,
А сам очами девку жрет,
И мысли темные ведет.
И так, и сяк ее поставит,
То к косяку дверей приставит,
То в лавку головой упрет,
То хуй ей за щеку сует.
И сообразил вдруг Илья-мудрец,
Что в бабу втюрился совсем.
«Кто ты, кросотка, откуда?
Русоволоса, полногруда… —
С тоской подумалось Илье. —
Эх, засандалить бы для тебя!»
Но, вспомнив про свою неудачу,
Он опустил глаза долу,
Вздохнул, и опять загрустил.
Девушка же, воды попив,
Румянцем сходу залилась,
Повеселев, подобралась,
И улыбнулась так игриво,
Так ослепительно прекрасно,
Что наш Илья решил для себя
Окончить жизнь свою в петле.
Но здесь не грех тормознуть,
И хоть малость объясниться,
Чтобы ты, читатель, не поразмыслил,
Что я Илью погубить удумал.

Была девушка та ведьмой,
Жила одна в глухом лесу.
Чтобы сохранить свою красу,
Купалась потаенно в полнолунье
В скрытом месте на пруду,
И сберегала свою пизду.
Жизнь в одиночестве скучна!
И скоро сообразила она,
Чего ей так недоставало.
Но, подвернув кому попало,
Простить бы не смогла для себя.
И здесь выяснила об Илье.
Тщательно справки навела,
Досье тихонько собрала,
Илью по папкам разложила,
Над ними колдовала ночь,
И днем все же решила,
Что можно им двоим посодействовать.
Ему — поднять упавший хрен,
Чтобы не висел ниже колен,
А ей — узнать мужскую страсть,
И в пучину наслаждений пасть.
И с тем отправилась в село,
Куда нас с вами внесло.

Ну что ж, продолжим наш рассказ.
Как там дела идут у нас?
Застыл как вкопанный Илья,
Не соображая ни хуя.
— Чего, Илюша, нос повесил?
Чего, милок, ты так невесел? —
Пропела нежно ему. —
Уж не садишься ли в кутузку?
— Кутузка — хуйня! — он ей ответил. —
Неудача похуже у меня.
Здесь, блядь, такое, что на свете
Несчастней всех, наверное, я…
— Ну, много! Знаю твое горе.
И помогу для тебя я скоро
И ковшик, что стоял у лавки,
Снова заполнила водой.
Из декольте достав две травы
И закрепив их на булавке,
Варить поставила настой.
Дрожали оба в ожиданье.
Илья — не веря в жизни фарт,
А баба — чувствуя азарт,
Шептала тихо заклинанья…
— Ну вот, Илья, питье готово!
Илюша, не сказав ни слова,
Весь ковшик мигом притоптал,
А траву, обсосав, сжевал.
Пошел по жилам кипяточек,
К хую погнав крови приток!
И вдруг ощутил Илья,
Как подымается матня,
Брюки трещат, холстина рвется,
Ведьма отрадно смеется!
И с удивленьем меж ног
Увидел он могучий рог,
Который целился как раз
Прелестной деве меж глаз.
Вот это да! Такового хуя
Земля не лицезрела издавна.
Залупу высыпи всякую,
Все по сравненью с ним — говно!
А девушка, от счастья взвыв,
Илью на спину повалив,
Рубашку споднюю задрала,
И над колом торчащим встала.
Примерившись пиздой, с размаху,
Решительно вскочила на хуй.
Тихонько вскрикнула сначала,
От первой боли застыла,
Желала встать — не здесь-то было!
Илья вцепился что есть силы,
И засадил ей до конца,
Аж побелела вся с лица.
Илья, дорвавшись до пизды,
Понятно, не кидал узды!
И баба, попривыкнув к хую,
Закрыв глаза, вздохнула сладко,
В Себе его смакуя,
Пошла размашисто вприсядку.
Илья же снизу поддавал,
И лапами ей сиськи мял…
Через минутку оба взвыли,
И с удовольствием приплыли.
Илья ей полный бак налил,
Все, что за 30 лет скопил!
Взопрели оба, точно в мыле.
Забив вдвоем победный гол,
Они объятья расцепили,
Ночной горшок Ильи разбили,
И грузно упали на пол…

…Илья не сходу оклемался.
Открыл глаза, лапнул рукою.
Уж не приснилось, ужаснулся?
Потрогал член могучий свой…
А рядом баба еле дышит,
И, как будто печка, жаром пышет!
К ней проявивши энтузиазм,
Он опять на нее полез…
Да… Не Достаточно ей не показалось.
Сейчас с Илюшей не балуй!
И как, бедняжка, ни старалась,
Не падал богатырский хуй!
И скоро сообразила она,
Что помереть обречена.
«Сама изловила в сети!
Меня он точно заебет.
Иль захлебнусь я при минете,
Иль жопу в клочья порвет,
И мне пиздец придет во цвете, —
Мелькнуло у нее в мозгу, —
Коль я на данный момент же не сбегу!»
Девушка так для себя решила,
И собираться поторопилась,
Пока Илья решил поспать,
А после опять девку вдуть.
С трудом передвигая ноги,
Она понеслась по дороге,
Клянясь не покидать собственный лес,
И больше — никаких чудес!

Илья часок-другой подремал.
Пробудился. Член одномоментно встал.
Пустую избу осмотрел,
Смекнув, что больше не у дел.
Вздохнул, и выглянул в окно —
Снова тусуется блядво!
«Ага, — решил для себя Илья, —
На Данный Момент из дому выйду я.
Достаточно шастать по кустикам!
Уж я просраться всем вам дам…»
Сменил нательную рубашку,
Надел парадные портки,
Глотнул стакан единым махом,
И грохнул об пол на кусочки.
Ну, Русь, готовься, жопу мыль —
Родился новый богатырь!

3
Что ж, мой читатель, так бывает:
Кого Судьба бедою мает,
Кто натерпелся столько лет,
Кому не мил уж белоснежный свет,
Она либо совершенно сгубит,
И головой в говно запихнет,
Либо со хохотом вознесет
На самый верх собственных высот.
Илюше, право, подфартило!
Старухам-сплетницам назло
Судьба его вдруг приголубила,
Позволив жизнь начать сначала…

Илья, собственный опыт тренируя,
Пыхтел, не покладая хуя.
В деревне всех переебал,
И вскорости азарт пропал.
Все почаще стал глядеть Илья,
Взобравшись на гору крутую,
Доверив взгляд компасу-хую,
За лес, на далекие края.
Его тянула к для себя столица,
Как пышнотелая девушка.
И нередко он отца просил,
Чтобы Киев взглянуть отпустил.
И так в конце концов достал,
Что тот свое согласье отдал.
Благословили на дорогу,
Собрали узелок с пищей,
Всплакнули всей семьей малость,
Позже шли длительно за Ильей,
И за селом тормознули,
Расцеловались и простились.
Пошел Илья, без мук колебаний,
Находить на жопу приключений.

Ах, эти российские дороги!
На Данный Момент, иль триста годов назад,
По ним шагали наши ноги,
Снося и грязь, и снегопад.
Нигде х дорог не сыщешь.
Здесь ям и колдоебин — тысячи!
Асфальт, понятно, в те края
Не завозили ни хуя.
Так что монгольская Орда,
Что сдуру забрела сюда,
Грязь помесила двести лет…
Сейчас ее простудился и след.
Но для обычного мужчины,
На грудь принявшего немного,
Дорога, что бежала вдаль,
Была, как «Форду» магистраль.
По ней шагал Илюша смело,
Не запамятывая и про дело:
Прохожих баб в кустики таскал,
И пыл собственный с ними остужал…
В конце концов, как ей ни продолжаться,
Дорога привела к столице,
И златоглавый Киев-град
Явил Илюше собственный фасад.
Он, заплатив пятак у входа,
Опизденев от толп народа,
Глазел вовсю по сторонам
На блядовитых местных дам.
И скоро сообразил наш Илья,
Что столько верст прошел не напрасно.
«Вот это да! Вот это бабы!
А терема — что небоскреб!»
Илья почуял, что пора бы…
Дай волю — всех бы перееб!
Но он держал себя в узде,
И гнал все мысли о пизде.
По улицам прогуливался, смотрел,
Глаза пучил, башкой крутил.
Дивился киевским рынкам:
Меха, икра — практически что даром!
Лежат колбасы, балыки,
Сыры большими кругами.
И с самогоном бутылями
Заставлены все уголки…
Свободный торг, рынок-мечта!
Вокруг ни 1-го мента.
Ни гастролеров-рэкетиров,
Ни спекулянтов у сортиров.
Короче, жил тогда люд,
И что желал кидал в собственный рот!
Под вечер юноша притомился,
И, чтобы малость отдохнуть,
Он в кабаке немного напился,
С какой-то шайкою сцепился,
И морды им помял чуток-чуток.
Прогнав ребят за поворот,
Сел отдышаться у ворот
Какого-то огромного дома
На кучу брошенной травы.
Вдруг отворилися ворота —
И на Илью отыскала икота!
Из их явилась, свет глаз,
Бабенка, печки жаркой.
Илью в горницу пригласила,
И белоснежной ручкой поманила…
Я сам, признаться, прихуел,
И, как Илья, на жопу сел.

Девушку Марфу залихватскую
В окружении знали все издавна.
Еще не находилось хуя,
Чтобы не был для нее — говно.
Она могла два пальца стиснуть
В пизде и залихватски свистнуть.
Иль, вызывая общий хохот,
Пиздою раздавить орешек.
Две сиськи, как будто две подушки,
Две ляжки, массивные, как дуб…
Плакали маленькие блядушки,
Грызя на шейках финтифлюшки,
Точили на Матрену зуб!
Она ж на их, смеясь, плевала,
А что не так — намнет бока.
Зарядит суке по ебалу,
И враз уводит мужчины.
Так что Матрену все страшились,
Хотя в душе и преклонялись.
Илюша в самый раз попался…
Какой кусочек ему достался!

Пока я у ворот посиживал
И с вами здесь про жизнь пиздел,
Бабенка время не теряла,
Илью с почетом воспринимала,
На стол собрала пить и есть,
И, предложив ему присесть,
Кровать духами обрызгала,
За домом баньку протопила,
И пригласила молодца
Смыть пыль дорожную с лица.
Илья, нажравшись, согласился,
Хотя много опешил.
Однак, отлично осознавал,
Для Чего весь этот карнавал.
Перекрестившись, он разделся.
С дороги банька хороша!
Расслабился, парком согрелся,
Намылил яичка не спеша,
Бока березою побил,
Воды на камни подлил…
А Марфа в щелку следила.
Как хуй Илюшин увидала,
Так чуть ли не кончилась у щели,
И, вся горя, толкнула двери.
Свалились на пол бабьи шмотки.
Похерив скромности мар,
Она глаза прикрыла кротко,
И шепнула: «Мой размер…»
Не способен собственный сдержать порыв,
Хуй поцелуями покрыв,
Перед Ильею в восхищенье
Матрена пала на колени,
Уже утомившись себя терзать,
И скупо принялась сосать.
С трудом гигантскую залупу
Матрена впихивала в рот.
— Мне очень жалко, но эта штука,
Наверное, в рот мне не войдет.
Как хотелось бы его
Мне до яиц глотнуть всего! —
Матрена обидно шепнула.
Понятно, парню было не достаточно!
Обидно сделалось Илюше:
— Что ты мусолишь мне вершок?!
И он, схватив ее за уши,
Задвинул хуй аж до кишок.
У Марфы враз дыханье сперло.
Когда такое всунут в гортань
Неважно Какая стала бы зеленоватой,
Но не таковой была Матрена!
Она c минутку упиралась,
Дышала шумно, задыхалась,
Позже смирилась с положеньем,
Тихонько начала движенья,
Привыкла и пошла снова
Илюшин член вовсю сосать.
И сообразил с радостью Илья,
Что время проведет не напрасно!
Да… Изредка встретишь, выйдя в свет,
Таковой отменнейший минет…
В конце концов Илья взбрыкнул,
Задергался, и труханул.
И напустил ей полный рот,
Аж вздулся у нее животик.
Любовно Марфа член лизнула,
С ухмылкой сыто отрыгнула,
Бедром призывно повела,
И позу «раком» приняла.
— Ну что, Илюша-молодец?
Смотри, заждался мой песец!
Коварно на Илью взглянув,
Ему игриво подмигнув,
Матрена подалась всем телом,
Илью прося заняться делом.
А он того издавна уж ожидал.
Член, , снова стоял.
Как бык, копытом землю взрыл,
И ей по яичка засадил.
Хоть опытнейшей была Матрена
Уже издавна на этот счет,
Когда была еще ребенок,
Совершенно не сиську брала в рот,
А хуев перевидала —
Так это просто не считала!
Но здесь давило так снутри,
Что с носа сопли потекли!
И пусть ей станет Бог арбитр.
Чему нам с вами удивляться?
Отлично знал наш друг Илья:
Пизда умеет расширяться.
И все меж ног ее пихал…
А к вечеру немного утомился.
Попарил собственного мученика,
Согрел в тепле пустые яичка,
Водой Матрену облил,
Поднял, на лавку посадил,
И, чтобы пришла она в себя,
Влепил по роже ей. Любя.

4
Ах, эти сплетни, пересуды!
Язык во рту не удержать.
Как не утомятся словоблуды
Чих костей перемывать!
И где берут шальные вести,
Пополнив слухов закрома?
Клянутся, лоб щепоткой крестят,
Бегут скорей в свои дома,
Чтобы там слушок другим реализовать,
И хорошо обсосать.

Влетел наутро в Киев-град
Свежей анонсы снаряд,
И лопнул на рынке.
Но как про это все узнали,
Нам остается только гадать.
Может Быть, Марфе так кричать
Вчера не стоило там, в бане,
Когда Илья ее дербанил?
Но факт — упорная вещица!
Как ни крути, но об Илье
К полудню знала вся столица
И посреди слуг, и при дворе.
Величавый князь всея Руси
Илью к для себя повелел просить,
Чтобы убедиться самому,
Не брешет ли люд ему.
Дружину отдал приказ собрать,
И к дому Морфы выступать.

Илья как раз любовь свою
Снова пристраивал к хую.
И лишь на нее забрался,
Как грохот у ворот раздался.
Облом! Как психанет Илья:
— Еб вашу мама, что за хуйня?! —
Брюки одел, окно открыл —
Поубиваю счас, мудил!
Дружину князя увидал,
И пыл его тотчас пропал…
В поту прохладном через время
Стоял пред князем коленях.
— Ну, здравствуй, милый друг Илья!
А я позвал тебя не напрасно.
Здесь слух прошел в моем народе,
Что богатырь в столице бродит,
Который Марфу ублажил.
Чай, слух не про тебя, скажи? —
Насупил князь сердито брови.
Илья смекнул: не созидать воли…
— Прости, светлейший князь, холопу!
Коль повинет — подставлю жопу.
Но лгать не смею я для тебя:
Тот слух, наверное, обо мне…
И головой так бабахнул в пол,
Что трещинкой паркет пошел.
— Ну хорошо, будя, — князь смягчился, —
Ты не серчай, погорячился.
И не хуй в доме пол разламывать!
Сейчас паркета не достать.
А расскажи ты лучше мне,
Как не утонул ты в той дыре?
Я сам не прочь, к чему скрывать,
С неплохой бабою в кровать.
Но Марфу сколько ни ебал,
Так до конца и не достал!
Для Тебя ж, слыхал, фартило с ней.
Так чем ты взял ее, злодей?
— Скажу как на духу для тебя:
Здесь дело совсем не в пизде.
И предложил ему Илюша
Свою историю слушать.
Дивился князь его рассказу,
Не перебил его никогда,
Только по концовке попросив,
Чтобы показал он собственный штатив.
Как увидал Илюшин штырь,
Так с сообразил — богатырь!
Вот это подвернулся шанс
Поправить киевский баланс!
И, чтобы его не упустить,
Решил Илью уговорить:
— Чего для тебя торчать в деревне?
Давай ко мне на службу, в рать!
Назначу воеводой первым,
И хуй здесь есть куда пихать.
Для Тебя заработную плату положу,
А отличишься — награжу!
Согласен? Вот для тебя заданье,
А заодно и испытанье:
Неувязка, как бельмо в глазу,
В глухом Муромском лесу.
Гнездо там свил для себя злодей
Лесной разбойник — Соловей.
Пройдет мужчина — его уничтожит,
А баба — насмерть заебет.
Для Тебя, Илья, и карты в руки!
Освободи ты нас от этой суки.
Начальства просьба — что приказ.
Илья, не поднимая глаз,
Ушел готовиться к походу
Во славу российского народа.

К утру Илья прибарахлился,
Кольчугу, латы, шлем купил,
И клинок на пояс поцепил
Таковой, что весь люд дивился,
Когда им пробовал махать.
Как раз его хую под стать!
Жеребца из княжеской конюшни
Он под расписку получил,
И за скирдой служанку-шлюшку
На полконца приговорил.
Позже со всеми попрощался,
И на задание умчался…

5
…Дремуч и страшен был тот лес.
Я сам бы хуй туда полез!
Но наш Илья, хоть и страшился,
И страшно матерно бранился,
Все ж по дороге столбовой
Тихонько ехал, как герой.
Вдруг лицезреет: дуб сухой стоит,
На нем гнездо, а в нем посиживает
Гроза всех тех людей
Свистун, засранец Соловей.
Как взглянул на него Илья,
Так чуть ли не грохнулся с жеребца.
Такового скверного уродца
Еще лицезрела земля.
Ну что за мразная пизда
Его на свет произвела?!
А Соловей так засвистел,
Что у Илюши шлем слетел.
«Пиздец, — подумалось Илье, —
Никто не вспомнит обо мне…
Так что все-таки, даром помирать?
Себя ведь нужно показать!
А там поглядим, кто кого.
Иль он меня, иль я его…»
Поднял он на дыбы жеребца,
И с кликом: «Это все хуйня!»
Клинком под корень дуб срубил,
Злодея наземь повалил,
И так влепил ему под глаз,
Что тот запамятовал, который час.
— Так это ты, ебена мама,
Меня здесь вздумал освистать?!
Тот и свистеть перехотел,
Ну И усрался меж дел.
Взмоллся: — Не губи, браток!
Дай мне пожить еще чуть.
Коль сгину — буду в Красноватой книжке,
А внуки — на тебя в обиде.
Ведь я редкостная птица,
Что раз на тысячу лет родится…
Не стал Илья ханыгу слушать,
Об пень башкой его ударил,
И тот, отдавши Богу душу,
Тихонько бзднул — и околел.

Утром люд под мухой прогуливается —
Хвала и слава воеводе,
Что подлого убил хмыря —
Лесного гада Соловья!
Сам князь Илью под белы ручки
В свои хоромы проводил,
И бляди, собираясь в кучки,
Писались в очередь для случки,
Забросив ебарей-мудил.
Назавтра в княжеской горнице
В честь фаворита Ильи
Сошлись нажраться и напиться
Дружинники-богатыри.
Столы ломились от жратвы,
Слюною наполняя рты.
Виляла жопами прислуга,
Стараясь обскакать друг дружку
И порезвее обслужить,
Чтобы на ночь хуй для себя нажить.
И к вечеру уже весь дом
Прогуливался в веселье ходуном.
Величавый князь, отведав меда,
Валялся среди прохода,
И, без пытаясь встать,
Все чистил всуе чью-то мама.
Там кто-то в угол наблевал,
А тут какой-то змей насрал.
Все, кто еще ходить могли,
Те баб где попадя ебли…
Короче, вечерок удался,
В чем я, скажу, не колебался.
К средине ночи наш Илья,
Естественно, выпив до хуя,
Решил Матрену навестить,
И хорошей палкой угостить.
Отыскал для себя двоих друзей,
Чтобы было топать веселей.
Они еще пока стояли,
Хоть все за воротник кидали.
На брудершафт он испил с ними.
Один представился: «Добрыня».
Другой язык ворочал плохо,
Но все ж произнес: «Попович… Леха.»
С трудом из-за стола поднялись,
И к Марфе с песнями подались.

Матрене что-то не спалось.
Сама не знала, что творится:
То крутнет в суставе кость,
То вдруг заломит в пояснице…
Пизду свело, сердце бьется,
И в голову дурное прется.
«Хоть бы скорей Илья пришел,
А то, ну хоть садись на кол!»
Чуть поразмыслить так успела,
Как за дверцами — голоса.
От счастья баба аж взмокла —
Уже ль слыхали небеса?!
И, зацепив косяк плечом,
Друзья ввалились к Марфе в дом.
— Привет, Матрена, дорогая!
Встречай гостей, ебена мама!
Мы здесь с ребятами гуляем…
Стели кровать, и дай пожрать!
Матрена мухой постелилась,
И на икону покрестилась,
Пока радостная братва
Глушила водкой осетра.
Во привалило счастье ей,
Отправив троих богатырей!
Все три — красавчики, и Матрена
На их глядела умиленно.
Тем временем Илья почуял
В собственных брюках давленье хуя,
И, чтобы друзьям развеять скуку,
Выдумал вот какую штуку:
— Ты, Марфа, баба хоть куда!
Что грех таить? Твоя пизда
Меня к для себя приворожила,
И я готов, пока есть силы,
Пока не буду помирать,
И денек, и ночь тебя ебать.
Так я к чему? Задам вопрос:
Ты не желаешь «на колхоз»?»
Вопрос Матрену изумил,
И, если честно, смутил.
Она с девичества ебалась,
Но в группняках не упражнялась.
Однак, три хуя упустить,
Так означает еблю не обожать!
Чего здесь ожидать, когда невмоготу?
Прогнав свои сомненья прочь,
Она Илюшу обняла,
И тем согласие отдала.

Когда игривую подругу
Привел ты в круг собственных друзей,
Как не подставить ее другу,
Чтобы другу стало веселей?

Облапив отрадно Матрену,
Илья, накрыв тряпьем икону,
Поцеловал ее взасос,
Раздел, и на кровать отнес.
Матрена на спину легла,
Призывно ноги развела,
Пошеркала пальцами соски —
И охуели мужчины!
Чуть держася на ногах,
Хуями путаясь в брюках,
Друзья на Марфу повалились
И кто куда совать пустились.
Минутку продолжалась суета,
Пока все заняли места.
Илья рванул с себя рубашку,
И посадил Матрену на хуй.
Добрыня, выпятив животик,
Приправу воткнул бабе в рот.
А Леха длительно примерялся,
Вокруг Матрены походил,
Позже воскликнул: «Идея, братцы!»
И в задний мост заградил.
Так вчетвером они пыхтели,
И каждый, вроде, был при деле.
Кровать, что почти все видала,
Не выдержав страстей накала,
Вся расползлась и развалилась,
Но ебля не тормознула!
И разом кончила братва,
На Марфу вылив с полведра.
Она лежала, чуток дыша,
Обтрухана, но хороша…
Друзей же хмель совсем свалил,
И все заснули, кто где был.

6
Пока творилось сущность да дело,
Пока столица вся гудела,
И вся в умат перепилась,
И нажралась, и наеблась,
Снова на Русь напал злодей.
Сейчас — трехглавый Змей.
Издавна желала эта сволочь
И предательский оккупант
Надеть на шейку княжий бант.
Границу переполз он в полночь,
Сжег с десяток деревень,
Отведал тех людей.
Всех иных данью обложил
Таковой, что белоснежный свет не мил!
Люд не в шуточку ужаснулся,
И к Киеву гонец подался…

Величавый князь стонал в кровати.
Мозги с похмелья так болели,
Во рту такая кутерьма,
Будто Бы съел вчера говна.
Уже глотнул ведро рассола,
Уже блевал на пол с …
Издавна такового перебора
С ним не бывало, как вчера!
А здесь понизу гудеж —
Снова Илья поднял гомон:
Утром друзей опохмелял,
И песни звучные кричал.
Вдруг все затихло. Что такое?
Забежал гонец к нему в покои.
Просил, чтобы не повелел казнить,
А отдал еще чуть пожить.
Дескать, появилася поруха —
Горыныч на Руси лютует.
Произнес, что ночь переночует,
А завтра свергнет княжу власть.
Князь приподнялся на кровати:
— Ты, блядь, холоп, наверное, спятил?!
Что за хуйню ты намолол?
Коль брешешь — посажу на кол!
— Бля буду, пусть я удавлюсь,
На пидора для тебя клянусь!
Я сам только чудом уцелел.
Чуток гад меня не съел!
Что ж, делать нечего, и князь,
Чтобы рожой не стукнуть в грязь,
Повелел Илью к для себя позвать,
И с ним вдвоем совет держать.
А через час Илья и други,
Немного шатаясь с похмелюги,
Взобрались на собственных жеребцов
Навешать Змею пиздюлей.

А трехголовый в эту пору,
Утомившись от беспардонных дел собственных,
Отыскал в горе огромную нору,
В нее забрался, и затих.
Чтобы не застать его врасплох,
Подстраховался хитрецкий лох:
Пока две головы заснули,
Одна стояла в карауле.
Илюша, Леха и Добрыня,
Подкравшись к логову неприятеля,
В думии чесали дыни —
Своя ведь шкура дорога!
Трехдульный этот огнемет
Огнем спросонья полыхнет —
И поминай позже как звали.
Друзья позицию заняли,
И стали головы разламывать,
Как злого Змея наебать.
Находчивость мужчин, бывало,
Не раз от погибели выручала!
И скоро план у их созрел
Таковой, что равных не имел.
Смотавшись в ближнюю деревню,
Они там шорох навели,
Собрали баб, и через время
Лихую блядь для себя отыскали.
Уговорили, напоили
И совместно к Змею повалили.
Горыныч, вроде, отоспался,
Сейчас зевал и пробуждался.
Открыл глаза, и лицезреет — баба
Идет в чем мать родила!
Высока грудь, станок неслабый,
И длиннонога, и стройна…
И Змей, забыв про все в мире,
В кустиках засады не заметив,
бабу вылупил шары
И показался из норы
С дрожащим хуем в напряженьи,
Мечтая о совокупленьи.
Но не прошел и 3-х шагов,
Как был повержен и готов!
Ребята время не теряли.
Чтобы не успел он их сожрать,
Ему все пасти замотали,
И к дубу прочно привязали.
Прекрасно, нечего сказать!
И как Змеюга не пробовал,
Дуб из земли не вырывался.
Веревок не разорвать. Крепка
Была мужицкая пенька!
Илья схватил его за гортань:
— Ну что, гаденыш, погулял?
Пиздец подкрался, сучья рожа!
Так, говоришь, крутым ты стал?
И не таких козлов разламывали,
Что здесь на нашу землю срали!
С хуем ты к нам, ядрена вошь?
Ну так от хуя и помрешь!
…Такого, доложу вам, братцы,
Я в жизни больше не видал.
Змей 10 раз успел уссаться,
Пока Илья его ебал!
Мычал, бедолага, землю роя,
Но с 2-ух сторон держали двое.
И, в конце концов, свалился на мох,
Снова уссался, и подох…

Друзья возвратились в Киев-град,
Устроив торжественный парад.
Всех впереди Илюша бравый
Проехал на лихом жеребце.
К его седлу был Змей трехглавый
Привязан за хуй на ремне.
За ним — его два верных
И в жопу опьяненная подруга.
Князь за победу над злодеем
Их всех достойно одарил:
Илье поместье подарил
И на дубленку шкуру Змея.
Добрыня с Лехой получили
Червонцев золотых мешок,
Который здесь же и спустили,
Устроив бурный «вечерок».
А бабу взяли в рать пока,
И стала девка дочь полка.

Илья остался воеводой.
Пресытившись собственной свободой,
Достойней не отыскал решенья,
Как сделать Марфе предложенье.
И скоро женитьбу отгуляли —
Неделю целую бухали.
Весь Киев, только пробуждался,
Как опять в жопу ужирался.
И я там был, мед-пиво пил,
С эстрады скоморох выл —
Не то, что в кабаках на данный момент!
Там и вызнал я сей рассказ.

Ну что ж, читатель, лицезреет Бог,
Старался я, как мог.
А что не так вам поведал,
Здесь, каюсь, чуточку приврал.
Но все таки были на Руси,
В хоть какой стране о том спроси,
Величавых три богатыря!
Люд пиздеть не будет зря…




Похожие новости:
  • Порно рассказ «Илья и Вика
  • Падение
  • Катенька катюша
  • Илья и Вика
  • Моя возлюбленная мать


  • Друзья сайта
    пусто   
    пусто