Наедине с мамой



Да, в те минутки, что я уже не мог и обладать собой и, как будто, невзначай моя рука ложилась на её оголённую ножку пониже платьица, когда она посиживала передо мной, либо как бы невзначай касалась её груди, либо подольше положенного задерживалась на её плече либо бедре.. Либо купаясь в реке, теряя голову от её близости, вдруг прижимал её к для себя. Да, как прижимал.. Грудь к груди, бёдра к бёдрам, гу к губам. Отпрыск не обымает так мама, так хахаль отыскивает нежных объятий у собственной любовницы.

Не думаю, что у матери был в этом обеспеченный опыт, но, естественно, за эти деньки и не раз и не два могла она почувствовать и ощутить тот огнь, что неистовствовал снутри меня. А главное, нельзя было не увидеть корень всего возбуждения, что каждый раз массивным каменным бугром вздыбливалось у меня под плавками либо шортами.

Я помню, каждый при всем этом лёгкий конфузливый румянец вдруг заливал её щёчки и торопливо отстраняясь, мать кидала на меня исподтишка встревоженные испуганные взгляды. Наверняка, в эти моменты, она задумывалась, что напрасно приехала.. Мои сладкоречивые пылкие взоры и напористые прикосновения стращали её той пучиной и грехопадением, что раскрывались за ними. И навряд ли, подобные изъявления со стороны собственного отпрыска, в особенности зная несколько пуританский склад её разума, мог её веселить либо льстить ей.

Всякий Раз, естественно, хоть и натужно, мать пробовала всё отнести к шуточке, дескать, совершенно я здесь одичал, либо, шутливо угрожала пальчиком и через силу улыбалась.

Мне кажется, одёрни она меня хоть по истине резко, строго отчитай, либо бы, вообщем, грубо выбрани, за схожее поведение, то глядишь мои мозги и встали бы на место. Но всякий раз, мать просто, как будто, сбегала от меня, пряча глаза, и менее того.. И после, каждый , я всё смелее устремлял на неё собственный взгляд и в собственных идей все эти три денька ступень за ступенью подымался всё выше и выше на её незримый пьедестал, пока сейчас вечерком, в первый раз, за всю свою жизнь, не поглядел на свою мама сверху вниз. И в конце концов, не признался сам для себя, что жажду эту даму. И в первый раз, не нашёл в собственной душе неодолимых препядствий для собственных желаний, стоящих меж мной и моей мамой.

Не знаю, почему, но на данный момент, сидя в собственной постели, я уже был стопроцентно уверен, что мать сдалась. Совсем и окончательно. На Данный Момент она придёт ко мне. Никуда не денется. На Данный Момент приберётся на кухне, воспримет душ. И придёт, горестно вздыхая, глотая слёзы, вся разнесчастная и убитая, всем своим видом демонстрируя, что готова на всё только ради собственного материнского долга, разденется и голенькая уляжется, как миленькая, в мою кровать.

Не ляжет мать сейчас спать, как прошлые три ночи в примыкающей комнате с Леськой и Димкой, на диванчике. Нет, сейчас она придёт в мою кровать.. И остается этой ночкой со мной.

Правда, где-то в глубине души, меня всё, как заноза, терзал последний проблеск разума. Он орал, что пусть лучше мать залепит мне пощёчину, устроит истерику, обвалится на меня с бранью, в конце концов, запрётся на щеколду в той комнате, где спали мои младшие брат и сестра..

Что та грань, из-за которой нет уже возврата ещё пока не пройдена. Ещё пока не поздно. И, завтра, днем, когда хмель пройдёт, а страсти улягутся, мы ещё сможем обо всём побеседовать. Всё ещё можно будет осознать и простить. И никогда больше в нашей жизни мы не будем вспоминать нынешнюю ночь

Но очень мал и безлик был этот огонёк разума в океане обуревавших меня страстей.

Новое чувство, пока ещё новое и незнакомое для меня пьянило меня посильнее хоть какой водки. Это чувство имело одно заглавие, - власть. Незримая, но мощная и твёрдая власть над своей мамой. Сейчас уже тяжело осознать, когда это новое чувство появилась и во мне, и в ней, а тем , как за эти три денька оно неприметно созрело и окрепло, и навечно вошло в наши с матерью дела. Во всяком случае прежними наши дела не были уже никогда.

То, что было чуть приметным ростком всего три денька вспять, сейчас обернулось могучим крепким дубом. И с этим нам нельзя уже было не считаться. Хотя, по-моему, мать и не пробовала с этим не считаться. Может, всему виной её тихий и преданный нрав, но она послушливо и безропотно приняла то новое, что появилось меж нами. Мою власть и моё право на неё.

Я и ранее знал, естественно, что мама значительно страдает тем, что я уже целый год тут, на Богом позабытом на полуострове. Там где за тыщи лет не ухитрилась поселиться ни одна жива душа, очень уж мал был островок, хоть и богат густыми лесами и заливными душами. И ещё бы тыщу лет ни одна душа и не ступила на эту землю, кабы так она не понравилась нашей «родной, непобедимой и легендарной».

Как мать не бодрилась эти три денька, пока я её с Леськой и Димкой знакомил с местной природой (других-то здесь примечательностей не было), но её повсевременно одолевал ас, что в этой глухой одичавшей глуши я уже торчу целый год. И всякий раз, она обымала меня и тихо плакала, зарывшись лицом у меня на груди.

Я утешал её, как мог, хотя от острова и у самого на душе уже издавна кошки скребли. Но мать всё винилась, что это из-за их с папой, я угодил сюда и только горестно вздыхала на мои увещания.

Вот, наверняка, и весь рецепт этой моей, к огорчению, настолько отчего-то так сладкой для меня, новейшей непреложной власти над своей мамой, которую моя мать молчком и без мельчайшего сопротивления признала за мной и готова была ей подчиниться настолько же безоговорочно.

Не будь, я настолько пламенно обуян страстным желанием к мамы, я бы от всей души пожалел её. Но, всё дело было в том, что я, напротив, без всякого зазрения совести, был готов и собирался пользоваться это властью, совершенно не потому чток следовало бы отличному отпрыску..

Ведь, я - то знал, что творится у неё в душе. Кто может знать свою мама лучше её отпрыска, всегда лаского любящего и пользующегося её всецелым и ласковым доверием.

О да, это её гипертрофированное чувство материнского долга, помноженное на её бескрайнюю любовь ко мне, собственному старшему потомку, на бескрайнюю жалость, что я питерский домашний мальчишка, как будто, ой декабрист в ссылке, уже целый год, без всякой собственной вины, без друзей, без женщин, в совершеннейшей глуши служу на этом трёклятом полуострове.. Да стоит сюда добавить муки и угрызения совести, что в общем-то, это с её и папиной подачи, в итоге, я и оказался тут..

М-да, представляю, как этот жгучий острый коктейль варился в её души. Брр.. Противнику не пожелаешь. А в особенности зная тихий, хороший, мягенький нрав моей матери..

Чёрт.. Естественно, если б не целый год на этом окаянном полуострове, да ве могло оно такое мне в голову взбрести? Разве можно вот итак вотт захотеть свою мама?

Ведь, мать она и есть мать. И испытывать к ней какие-то бы то ни было эротические чувства родному отпрыску совершенно не к месту.

Но всё случилось потому чток оно случилось. Наверняка, это проявление самого что ни на есть мужского либо сыновьего эгоизма, но я никогда ни о чём не жалел.

Хм.. В 1-ый же денек, помню, они приехали, сперва мать, конечно, сходу принялась за генеральную уборку моего дома, пока мы с ребятнёй шумно и забавно плескались в пруду, что был вырыт прямо во дворе моего дома.

Нужно сказать, что в плане быта всё в крошечном гарнизоне было оформлено очень комфортно, хоть этот комфорт по собственному развитию ничем не ушёл из девятнадцатого века. Для трёх офицеров, то бишь и меня, нашей части тут стояли чуток поодаль друг от друга три бревенчатых домика, прямо посредине берёзовой рощи.

Помню, сначала, чуть переступив порог этого комфортного маленького бревенчатого домика, утопающего в тени густого сада сирени, клёнов и берёзок, все они совместно да захлопали в ладоши.

- Ой, красота! – мать даже взвизгнула от экстаза, - представляю сколько таковой бы стоил под Питером.

Димка, правда, на мамин возглас, скептически повёл носом:

- Да, хорошо. Ни света, ни веба, ни телефона, ни даже ТВ..,- дитя цивилизации хмыкнуло, - взгляни, даже отопление печное.

Я только развёл руками. А мать вдруг как-то сходу погрустнела и грустно покачала головой.

Не знаю, как бы моё жилье особо и не нуждалось в порядке. У меня и вещей то осох не было, больше книжек, которых у меня было сотки.

Мебели в доме было в достатке, наверняка, ещё со сталинских времён, вся крепкая доброкачественная, хоть, естественно, и уже поношенная и пошарпанная.

Но женская рука, в особенности таковой хозяйки, как моя мать, гда способна принести комфорт, даже в такие спартанские пенаты. В тот вечер шкафы, книжные полки, журнальные столики беспрестанно передвигались из угла в угол по всем трём комнатам дома. Пыль кропотливо выметалась из всех углов. Из больших чемоданов извлекались, как будто из сундука фокусника, бессчетные занавесочки, скатерти, ажурные салфетки и куча всякой иной домашней подходящей всячины, в общем всё то, что делает из всякого дома комфортное домашнее гнёздышко.

Помню, оставив загорать сестру и брата у пруда на юный траве, я как был влажный, в плавках пошёл в дом, поглядеть, когда там мама, в конце концов, окончит и присоединится к нам.

Она уже переоделась из невесомого недлинного сарафанчика в каком прыгнула в мои объятия на пристани из катера в недлинные лёгкие штанишки и маечку - топик, волосы перехвачены на затылке шёлковой голубой лентой.

Когда я вошёл, она стояла на четвереньках в моей комнате перед ведром с водой и драила пол под моей кроватью руками большой тряпкой, бывшей когда-то моей простынёй.

Невольно, я тормознул в дверном проёме и залюбовался её фигурой, в особенности выпяченной попой, с удивлением чувствуя, как при всем этом картине, кровь приливает к паху и член наливается приятным теплом. На миг в голову даже пришла шальная идея, - как жалко, что эта дама моя мать. на данный момент подходи и бери её.. Прямо тут на полу.

Здесь нужно увидеть, что в юности, если судить по фоткам, мать была роскошной штуковиной. Миловидная голубоглазая маленькая блондиночка, длинноногая, с осиной талией и просто роскошной упругой высочайшей грудью. Она приехала поступать в Ленинград в Пед из области. Познакомилась с моим папой, тогда уже курсантом-выпусником. И отец втюрился с первого взора и женился на мамы уже через полгода, хотя ей ещё и 18 –то тогда не было.

Пед. мать окончила с грехом напополам, когда мне уже три года было. Вобщем, проработала она недолго, лет 5 всего, учительницей в школах, пока отец служил и мотался по гарнизонам.

Позже, когда мне уже было 10, появилась Леська, ещё через два года и Димка. И, в общем-то, огромную часть собственной сознательной жизни мать провела в виде домохозяйки, огромную часть себя и собственного времени посвящая нам, своим детям.

Естественно, возраст и роды сделали своё дело, - малость поплыла фигура, немного пополневший животик, былой осиной талией мать уже не могла повытрепываться, роскошная грудь отяжелела и малость провисла, но зато стала еще пышнее, а попа уже не была таковой упругой и подтянутой. Ножки у матери были и на данный момент даже очень ничего, длинноватые, тонкие, ну, малость, полноватенькие, с роскошными ступнями и малость пышноватыми ляжками. Но мать сохранила былую какую-то девичью лёгкость, а самое главное, с возрастом её очаровательная фигура как будто налилась, как будто, неповторимый плод какой-то зрелой сочностью, что только добавляло ей женской соблазнительности и сексапильной притягательности.

И, естественно, нельзя запамятовать про какой-то её особенный шарм и непередаваемый стильный лоск. Про таких, как моя мать молвят, что в тряпкой и веником в руках либо стоя у плиты, они умудряются быть и смотреться истинной принцессой.

А мать тем временем выгребла из под моей широкой дубовой кровати целую гору «плэйбоев» и «пентхаусов». Красноватый как рак от смущения, я рванулся к ней, торопливо выхватив у неё из рук эти, выскажемся так, совершенно не литературные произведения. Мать тоже побагровела.

- М-да, я задумывалась, что с этим было покончено, когда для тебя 15 ударило, - попробовала она пошутить, - и у тебя появились девицы..

Мне было дико неловко перед ней.

- Мать, ну тут-то нет женщин! Вообщем!, - звучно буркнул я, пулей вылетая из собственной комнаты.

Наверняка, тщательно не стоит обрисовывать первых три денька, что мать гостила у меня совместно с моими младшими братом и сестрой. О самом главном я уже произнес, - в моём сознании произошёл реальный переворот и моя мама уже возбуждала в моём сердечко и теле никак не сыновьи чувства и желания. И, естественно, то что мать не могла не ощущать, то напряжение и двусмысленность, возникшие меж нами в первый раз за всю нашу жизнь.

Неминуемое случилось на третью ночь..

Адреевич пригласил нас с матерью к для себя в гости, когда мои домочадцы уже гостили у меня 3-ий денек. Димка и Леська за денек набегавшись уснули рано и мы с матерью направились в гости к моему командиру вдвоём.

Андреевич, эт нач. объекта. То бишь Точки, как именовали нашу крошечную воинскую часть в штабе дивизии.

Капитан Божанов Виктор Андреевич. Неплохой мужчина, отрубивший на Точке уже десяток лет и совсем, в отличие от иных офицеров, не считавший свою службу на полуострове ссылкой. Он был конкретный охотник, рыбак и его тут всё устраивало. Лет ему уже было под 50, как и его супруге, был он капитаном «старым» для собственных лет, - срок службы командование дивизии ему продлевало из года в год, поэтому как отыскать другого ого альтруиста и неплохого спеца, который пожелал бы служить на богом позабытом островке близ берегов Стране Восходящего Солнца, невзирая на щедрую надбавку к заработной плате и «год за три» было очень затруднительным. Люд на таких объектах имел привычку или спиваться, причём очень стремительно, или впадать в чёрную депрессию, что обычно вытекало из первого происшествия и часто заканчивалось самострелами в область виска из табельного орудия либо петлёй на шейке на крюке для люстры.

Андреевича же с женой здешняя жизнь полностью устраивала. Были они сами родом из глухой сибирской деревушки и другой и жизни-то вроде, как и не знали, и наилучшего себе не вожделели. Был у их отпрыск, лет 30, куча внуков, - где-то под Иркутском, куда Андреевич с женой ездили каждый год, щедро помогая собственному потомку деньгами, чем были всегда несказанно горды.

2-ой офицер Точки, заместитель Андреевича, Петров Афанасий Николаевич, либо просто Николаич, как было у нас заведено обращаться друг у другу меж офицерами, тоже капитан, тоже уже немолодой, готовый разменять 5-ый десяток. На Точку он сам напросился, добить несколько лет до пенсии, чтобы набрать неплохой стаж. Малышей у их с женой не было и, видимо, уже и не намечалось. Были они тоже людьми тихими и очень благодушными.

Третьим офицером на Точке был я. Лейтенант Игорь Олегович Инжеевский. Коренной питерец, с различием закончивший СПбРДНГИ, спец по системам связи.

Вот, в общем-то, и весь командный состав Точки.

Из личного состава десяток бойцов, что несли службу в карауле на локаторе и вышке (хотя, от кого тут охранять чёрт его знает), да дневалили по казарме, по кухне, да местному большому огороду и саду.

Вся служба-то была, день через двое дежурство на вышке, а в другие деньки заготовка с бойцами дров на зиму (отопление на Точке печное), да, наверняка, и всё. Приятным событием было, и то, когда хоть что-то из бессчетной аппаратуры на вышке ломалось, - за её ремонтом хоть какое-то увлекательное времяпрепровождение.

Остальное время только книжки и выручали. Веба, понятное дело, здесь и быть не могло. ТВ тож не ловило, локатор глушил всё к херам. Раз за месяцц с базы (тож полуостров, только побольше) приходил катер с провиантом, почтой, газетами, - ну, так сей день вообщем был тут, аки праздничек.

Не знаю, как за 1-ый год службы я тут с разума не сошёл. Это я то, питерец, - клубный мальчуган и тусовщик, ещё совершенно не так давно менявший девчонок, как перчатки (так что с мамой бывало до ссор доходило, когда днями дома не возникал).

Эх, сколько раз я в душе проклинал то чёртово решение надеть офицерские погоны. М-да, а всё папины советы и его офицерское прошедшее. Типа, в армии спецом станешь. Ну И срочную после универа было надоо тянуть. Правда, когда я одевал офицерские погоны, предполагалось, что служить я буду при штабе и еще поближе к дому.

Но вышло потому чток вышло. Где-то папины связи дали охерительную осечку. И служить я попал сюда. На Точку. Блять!!! Блин, где всего две дамы на весь полуостров, и те на полдюжины и мамы-то моей были старше, да ещё и жёны обоих моих командиров.

Блин, могли быть здесь собутыльники, - точно спился к херам. Но Андреевич и Николаевич, хоть к застолью относились и с почтением, но что именуется в меру, - другими словами, не почаще чем по субботам.

Ну, вот итак вот здесь мы и служили.

*******

В общем, в тот вечер мы гуляли у Андрееича. Николаевич был на дежурстве, его супруга посидела с нами, может, часика два и, попрощавшись, ушла домой.

Огнь, свежайшие огурцы и помидоры (огород и теплица на Точке знатные, ой и колхоз позавидует. И бойцов снова же есть чем занять. И Андреевич пичкал свежайшими овощами и фруктами полдивизии), шашлык, именитая кедровка моего шефа, смешные рассказы (ох, и мастак на их был мой шеф, обхохочешься), приятные дискуссии за столом (всё маму про Питер расспрашивали), домашний фотоальбом, позже, естественно, застольные песни. В общем, всё как обычно. Маме, правда, очень понравилось, а может это от того, что с кедровкой-то она очевидно переборщила.

Домой мы засобирались, наверняка, уже далековато за полночь.

Уже во дворе моего дома, мать покачнулась на ногах, посильнее обыденного, опять весел хихикнув. Чтоб не свалиться ей пришлось опереться о древесную стенку дома.

- М-да..Кедровка..Вроде пьётся так просто.. А гляди, как пьянит.. А эти Божановы такие отличные обыкновенные люди.

Я ничего не ответил. С тоской смотрел на её еле видный в мгле силуэт и задумывался о том, что немыслимо дико желаю её.

Да. Конкретно тогда, за все эти три денька, что была она тут с Леськой и Димкой, я, в конце концов, сам для себя в этом признался. В том, что испытал с первой минутки, когда мама на пристани сиганула с катера в мои объятия.

Мать вышла из дома чуть не на цыпочках и почему-то шёпотом произнесла:

- Я всё переживала за их.. Они ж озорные.. Но нет, дремлют прочно-прочно..

Я обнял её за плечи:

- Ой, мам, да брось ты. Здесь всё население-то, - три офицера и 10 боец. И весь полуостров-то 10 на 10 км. Здесь и случится-то ничего не может, - я наигранно горестно вздохнул.

Мать желала уже ложиться, но я произнес, что желаю посидеть с ней на во дворе на лавке, поболтать на ночь. В детстве мы нередко так говорили перед сном.

Мы болтали о том, о сём минут 15, наверняка, а позже мать не понарошку вдруг всхлипнула, прижавшись к моей груди щекой:

- Ой, сынуля.. Я ночами не сплю, вся извелась. Господи, это удружили мы для тебя с папой. Родное дитя упекли на край света. Я с папой 1-ый вообщем не разговаривала. Но что он сейчас может? Ему ведь про твою службу совершенно другое обещали. Он как лучше желал. Ну, чтоб опыта набрался.., - она уже по - серьёзному затряслась в рыданиях. Я, кстати, тоже, затрясся, только не от рыданий, чувствуя, как тесновато прижимаются к моей руке её мягенькие тяжёлые груди..

- Мам.. Ну, перестань.. Чего уж сейчас-то мне год всего на Точке висеть осталось. Совершенно чуток-чуток.. Ну, перестань. Ну, пожалуйста.., - я лаского гладил её по длинноватым светлым волосам.

Она поглядела на меня, улыбаясь через слёзы, своими расчудесными голубыми незапятнанными очами. Привстала на цыпочки и просто чмокнула меня в губки.

Поцелуй был лёгкий и мимолётный, но пронзил меня на месте, как будто, молния. Так что на миг, я даже против собственной воли, чувствуя сладостную истому в паху, заключил её узкую пухлую фигурку в свои объятия. Мать всё также смотрела на меня снизу ввысь, улыбаясь собственной робкой ухмылкой и я, дурея от аромата её духов, уже потянулся своими губками к её губам.. В её очах промелькнуло удивление.. Отлично хоть это меня всё-таки отрезвило, и в последнюю секунду я опамятовался. Но меж нами повисла неудобная пауза и мать потихоньку отстранилась, выбравшись из моих объятий.

Нет, не стоило ей целовать меня. Наверняка.. Так Како вдруг меня, как будто, громом поразило на месте, вот она моя мать. МОЯ мать. МОЯ.

На расстоянии вытянутой руки. Протяни руку и возьми её..

Вроде, как некоторая плотина снутри меня, вдруг, в один момент прорвалась под тем массивным потоком, что заполнялся и бурлил во мне все эти три денька. Чего я её боюсь-то? С её-то нравом домашней преданной породистой болонки.

Эта идея была так упоительна, что мой член одномоментно налился кровью, так что аж больно стало в шортах. И так, в единый мать вдруг вот так просто растеряла для меня весь собственный нимб святости и недоступности.

Я не сходу сообразил, что во мне уже разгорается несколько забытый за год на Точке, азарт Охотника, как у меня прежнего, клубного мальчугана на очередной вечеринке в клубе, уже выбравшего свою еще одну цель, какую-нибудь смазливую крошку, и не спеша обхаживающего и изучающего свою жертву, перебирающего все варианты перед последним решительным видном, имеющего только одну цель, - затащить и эту девушку в кровать. С меньшими финансовыми затратами и за может быть маленький срок.

И сейчас этой жертвой должна была стать моя мать. О, до меня медлительно доходило, что я отлично знал э тип женщин… И самое ужасное то, что я в ту секунду сообразил.. То, что она моя мама, конкретно это и делает её таковой лёгкой для меня и доступной жертвой..

А в голове уже шумело от возбуждения.

Я молчком задумывался о том, что ведь мать в жизни слова мне поперёк не произнесла. Вот Димку и Олеську гоняет почём напрасно и за учёбу и за озорство. А я всегда у неё в баловниках прогуливался, в любимцах. Что? Она папе скажет? Уж я-то знал, что нет. Хм, она от отца даже скрывала мои двойки в школе и то, что я часто прогуливал уроки.

Во дворе моего дома мрачно хоть глаз выколи. С освещением на Точке были известные трудности. Кто тут отдельную электрическую станцию стоить-то будет? Днём запускали генератор и пускали электричество в три офицерских дома и казарму, а ночкой ток шёл лишь на локатор и вышку в дежурном режиме. Так что, после 6, как в 19 веке, тут воспользовались лампадами и свечками.

Но по-моему, мать чувствовала для себя мой изучающий взор, а может вдруг ощутила во мне опасность для .

Она поднялась с лавки, дескать, всё-таки поздно уже.

В мгле я только различал её силуэт лёгкого белого платьица матери.

- Ой.., - вроде как в итоге хихикнула она, - ну, и пьяна же я.. Давненько уже так не ухудшала алкоголем.. Спать, чувствую, будем прочно сейчас.. Так.. Мне нужно ещё на кузне прибраться и душ принять.. м.. А этот местный напиток, как его? Мне он приглянулся..

- Кедровка, мам.. – дал подсказку я, и сам чувствуя, как в голове приятно шумит от выпитого, - местный самогон.. Андреевич знаток в данном делее. Мам, подожди..

Она тормознула уже у самой двери, обернувшись ко мне. Всё.. это был бросок Охотника. Но она этого ещё не сообразила.

Непринуждённо, хоть меня и лупила дрожь от последнего возбуждения я подошёл к ней:

- Мам, взгляни, ты вроде плечо испачкала.., - я положил свои ладошки на её обнажённые плечи, чувствуя пальцами какая у неё жгучая и теплая кожа.

- Что? Где?

Мои руки плавненько поехали вниз с её плеч, нарочито не спеша, стаскивая с их и тонкие лямки её платьица.

Кровь забурлила в моих жилах. Я был стопроцентно во власти моих страстей и ни о чём уже не задумывался.

Я услаждался каждой секундой происходящего, следя за тем, как изменяется её лицо. Наверняка, паук, сидя в собственной сети, испытывает нечто схожее, следя за очередной мухой, попавшейся в его сети.

Её упругие мягенькие груди, выпущенные из плена платьица, волнительно заколыхались. Мать застыла, не понимая, что происходит. А я не удержался и здесь де положил ладонь на её грудь, сжимая ладонью сочную плоть и нащупывая пальцами большой сосок. Это было непередаваемое чувство.

А мать только испуганно хлопала очами. Я медлительно запустил руку в её пышноватые лохматые волосы, отлично осознавая, что длительно её удивление и шок не продлятся.

- Игорь.. Что.., - она просто задохнулась от переизбытка эмоций, не способен поверить в происходящее.

- Тише, ты, дура, малышей разбудишь, - лаского и мягко произнес я и приник к её губам. Она было дёрнулась, но моя рука в её волосах прочно держала её голову в капкане.

Её мягенькие и сочные губки были такими сладкими на вкус. Я смачно сосал их, смотря, как всё более распахиваются от страха и удивления её глаза. Да, что-то она туго соображает. Хотя её осознать тоже можно, врубиться в такое, вот так сходу хоть какой мамы будет нелегко. Я запихнул язык глубоко в её рот, прижимая мама своим телом к стенке дома. Моя рука мяла и сжимала её грудь. Это было офигенно классно. Чувствовать в собственной руке лаского женскую плоть. Её тело обмякшее и безвольное, дрожало, что осиновый лист. Её запах дурманил меня. Я даже застонал от кайфа. Как длительно я уже не целовал женщину… И мне на самом на данный момент было наплевать, что эта дама моя мама, - муки совести совершенно не терзали мою душу.

Но всё-таки мать, в конце концов, собралась духом. Я ощутил, как натужилось её тело, и она завертела головой, ойкнув от боли, - моя рука цепко держала её за волосы.

- Игорёша.. Игоррёша.., - забилась мама в моих объятиях, лопоча моё имя, как будто нная девственница, - что ты.. что ты..

- Тише, тише.. – тихо, как можно мягче шепнул я, на всякий случай покрепче сжимая в кулаке большой пучок её светловолосых волос.

Я сжал ладонью её грудь, приподнимая её наверх и склонив голову, припал губками к большенному соску, посасывая и смакуя его на вкус.

Мать захныкала. Она вспомнила, что у неё есть руки и её ладошки уже упирались мне в голову. Она слабо пробовала оттолкнуть меня от себя.

- Да, что ты делаешь?, - воскрикнула она в совершеннейшем смятении, - Игорь! Отпусти меня!

Её платье болталось на её ещё по – девичьи стройных бёдрах и я с наслаждением провёл рукою по её обнажённому осторожному пухленькому животу. И, нужно сказать, с огромным трудом удержался, чтоб не запустить руку ей в трусики. Заместо этого я провёл рукою по её бедру и облапил её за пятую точку, сжав ладонью упругую булку ягодицы так, что мать снова ойкнула. Мой член просто разрывало от желания.

Мать упёрлась руками мне в грудь, силясь меня оттолкнуть.

- Мать.. – раздражённо прошептал я и больно дёрнул её за волосы.

Она готова была расплакаться. Нет, истерика нам с ней на данный момент была совсем ни к чему. Я отвесил ей гулкую пощёчину. На её щеке заалел след от моей ладошки.

- Игорь.. – захлюпала она носом, - я же твоя мама..

Я отпустил её волосы. Совсем внезапно и совершенно не кстати в голову пришла трезвая идея, окатившая меня, как ледяной водой из ведра. Господи, да что я делаю? Мне стало не по для себя. Подонок!

И в каком-то прорыве раскаяния я обнял её, мою небольшую хрупкую мамочку, прочно прижимая её пухленькое дрожащее тельце к для себя. На какой-то мне стало нестерпимо жаль её и катастрофически постыдно. Вот, мудак, блин, вообщем крыша поехала! Одичал здесь совершенно что ли? Я гладил её по волосам и шептал на ухо нежные слова, просил вроде прощения, гладил по вздыбленным волосам. А мать, как-то сходу опять обмякнув в моих руках и обняв меня руками за шейку, сотрясалась в рыданиях, уткнувшись лицом в мою грудь. Она тоже что-то жарко шептала мне и с большим удивлением из её практически несвязных слов, прерываемых всхлипами, я сообразил, что она тоже просит прощения. За то, что, дескать, из за их с папой я попал в такую дыру.. Она жалела меня! Я готов был свалиться на колени перед ней и вымаливать прощение.

Наверняка, лучше бы ей на данный момент было уйти, и вероятнее всего ничего бы уже не было. Никогда. Навряд Ли бы я когда-нибудь отважился на схожее ещё раз. Но она не ушла.

Далее всё вышло само собой. Уже без всякого злого умысла с моей стороны.

Я длительно вот так утешал её, гладил и целовал её волосы. Её огромные груди бы тесновато прижаты к моей груди, я даже ощущал её соски! Я и не увидел, что уже покрываю поцелуями её нагие плечи, шейку, влажное от слёз лицо.. Очнулся только, когда вдруг понял, что опять придавил мама к стенке дома и целую её в солёные от слёз губки, а мои руки уже совершенно не по сыновьи сжимают её ягодицы. В очах мамы стояли ужас и печаль. Мой член каменным столбом упирался ей в животик. Но она не отталкивала меня, позволяя себя целовать и трогать, да и не отвечала на мо ласки.

Я отпрянул в сторону. Выругался. Плюхнулся на лавку. На мама я не смотрел, мои уши и без того горели от стыда.

- Мама…Иди домой!, - глухо выдохнул я.

Но она снова не ушла. Она подошла ко мне и её рука лаского погладила меня по волосам.

- Бедный мой мальчишка., - со слезами в голосе шепнула она, - бедный мной.

Я раздражённо тряхнул головой. Катастрофически хотелось ей наргубиянить. Как Будто это она была в чём-то повинна.

- Мать, иди домой, я произнес!! Те, что не достаточно!? - уже совершенно грубо гаркнул я, - завтра с базы вызовем катер и двигайте отсюда!

Но она опять положила свою руку мне на голову.

- Игорь, я не обиделась. Правда. Ты ни в чём не повинет, - медлительно проговорила она чуть ли не плача, - У меня и так дома без тебя сердечко разрывается!! Пожалуйста, злись на меня!!

Не знаю, откуда сейчас во мне вдруг появилось вот так ниоткуда столько злобы к ней. 5 минут вспять готов был в ногах у неё валяться и молить о прощении, а сейчас она меня практически раздражала. Я с трудом сдерживался, чтоб не наргубиянить ей.

Но похоже по сути я злился на себя. И как обычно эгоистично переносил свои обиды на неё.

Я закрыл лицо руками и звучно выругался:

- Мам, лучше уйди!! –никогда ранее не позволял для себя браниться при ней.

Но внезапно я совсем ясно сообразил, почему меня так душит злоба. Всё было до боли просто. Я опять желал её. И в душе я уже катастрофически жалел о своём великодушном сыновьем порыве, совершенно некстати охладившем меня 15 минут вспять, когда мама уже была практически в моих руках.

Мать снова всхлипнула. Неуж-то, она не понимала, что лучше бы ей валить ща по добру, по здорову?

- Бедный.., - тихо скулила она нужно мной, всё поглаживая меня по голове, - Игорь..

Да, катись оно всё к чёрту!! Я резко поднял голову, мать стояла передо мной, платьице она уже привела в приличный вид, а на очах, даже в мгле были видны слёзы на её очах.

- Ну, хорошо, мать.. Как хочешь.. Только мне на данный момент твоя жалость к херам не нужна. А ну иди сюда..

Я схватил её за руки и резко потянул на себя. Или она не ждала от меня такового, то и не собиралась сопротивляться, но я просто и без трудай усадил её к для себя на колени, лицом к для тебя. Она здесь же побагровела, мой твёрдый член упёрся ей прямо меж ног.

Я грубо взял её лицо в свои ладошки и практически впритирку приблизил к собственному.

- Что ты там на кухне сделать желала? И в душ ещё, да? У тебя на всё про всё 20 минут, сообразила? Позже придёшь в мою комнату! ТЫ Сообразила МЕНЯ, Мать! И трахнешься со мной!! Хочешь мне посодействовать, так помоги, а не хнычь здесь..

Её губки дрожали. Но она не сопротивлялась.

- Либо лучше уезжай отсюда завтра! От греха подальше!! Я умираю уже три денька, - так желаю тебя!! Я здесь ни одной дамы год не лицезрел!!

- Игорь..- всхлипнула она, опуская глаза.

- Что, Игорь, мать? Думаешь, мне просто такое для тебя гласить?! Не уедешь завтра, а у меня так здесь уже за год крыша съехала, и я точно ночкой дверь в твою комнату сломаю на хер и возьму тебя. Мама родную изнасиловал! И позже мне что, пулю для себя в башку пустить? На Точке знаешь ли такие уже прецеденты случались ранее и не раз!

Она аж вздрогнула всем телом. Я опять приник к её губам. Без языка, но смачно и со страстью.

- ТЫ сообразила меня, мать?!

Я легонько столкнул её с себя. Совсем подавленная, она неуверенно встала с моих колен. На меня она не смотрела.

- Игорь.. Но ты понимаешь, чего ты хочешь? Я же мама для тебя..

Я рассмеялся, поднимаясь на ноги:

- О, мать, отлично понимаю.. , - я схватил её руку и положил её ладонь на собственный вздыбленный член, - ощущаешь это? И, поверь, у ты виной! Я желаю тебя! Мне уже 21, мам.. Мне твои утешения и ночные сказки уже не необходимы.. Нет, сейчас для тебя придётся почитать мне перед сном совершенно другую сказку!, - я зло усмехнулся, а мать торопливо отдёрнула руку от моего члена, как будто, обожглась.

Я аж выдохнул. Было такое чувство, что гора с плеч упала. Нужно же отважился, взял вот и выложил ТАКОЕ вот так за. Пусть сейчас сама задумывается. Я взял её за подбородок и поднял её лицо, чтоб она поглядела на меня и с какой-то непонятной мне у злобой, я проговорил:

- Мать, ну если, ты не горишь желанием отдаться собственному отпрыску и если для тебя от этого будет легче, можешь считать это своим материнским долгом, - я оборотился в сторону дома, - я жду тебя, мать.

******

В дом я влетел, чуть ли не бегом. На какую-то секунду волны стыда перед й вдруг опять стали накатывать на меня. Я даже обозвал себя. Ну, чего ты так грубо с ней? Но я, как будто, ошалел уже, и ни черта не соображал. Очень много сейчас чувств навалилось на мой разум и я сам себя уже слабо контролировал.

Я прыгнул в душ, - тёплая, подогретая солнцем за вода из бака, полилась толстыми струями, а меня всё трясло. И опять червяк колебаний и муки совести грызли меня изнутри, а член разрывало от возбуждения. Противнику таких эмоций не пожелаешь..

Помню, малость в себя я пришёл только когда разобрал свою кровать, и, раздевшись донага, нырнул под одеяло.

И уставившись в потолок, я лежал и потихоньку меня обхватывала абсолютная уверенность, что самое ужасное сзади и в общем-то всё уже случилось.

На Данный Момент она придёт ко мне. Никуда не денется. На Данный Момент приберётся на кухне, воспримет душ. И придёт, горестно вздыхая, глотая слёзы, вся разнесчастная и убитая, всем своим видом демонстрируя, что на всё только ради собственного материнского долга, разденется и голенькая уляжется, как миленькая, в мою кровать. Я очень отлично знал свою маму и всю глубину её искренней ласковой любви ко мне. Она готова была пойти ради меня и не на такие жертвы.

Совесть потихоньку заткнулась. Осталось только томное предвкушение секса с прекрасной дамой.

Она длительно возилась на кухне, позже в душе включилась вода. Босоногие ноги тихо, на цыпочках, прошли мимо двери в мою комнату. Я затаил дыхание. Скрипнула дверь комнаты Леськи и Димки. Позже, она тормознула перед моей дверцей. Мать длительно так стояла, до меня доносились только её прерывающееся дыхание, и конвульсивные всхлипы. Представляю, что на данный момент творилось в её душе, - я сам уже испытал нечто схожее полчаса вспять. Но, в конце концов, она отважилась.

Как Будто, приведение, беззвучно, как будто паря над полом, она появилась в мгле в проёме моей двери. В комнате было мрачно. Только свет от свечки чуть разгонял мглу. Мать плотно закрыла дверь и в нерешительности тормознула, не зная, что далее делать.

Мне даже стало тяжело дышать. Возбуждение лупило через край. Вот она моя мать. На ней был её маленький шёлковый халат, волосы убраны в большой тюрбан из полотенца.

Я откинул с себя одеяло. Мой твёрдый большой от возбуждения член здесь же шлёпнулся о мой пупок, готовый к любовной схватке с этой дамой. Да, пускай полюбуется на собственного отпрыска. Как мне её взять впервойз? Подмять по себя, усадить сверху либо взять её сзади.. Может, для начала дать ей в рот? Представляю, какое блаженство могут подарить мне её осторожные пухленькие губки.. Чего она застыла? Что молодая застенчивая девушка? Уж если пришла, то осознает, что на данный момент будет в этой постели. Я уже дрожал от нетерпения в любовной горячке.

Приподнявшись на локтях, я сел в кровати, сжав в кулаке собственного ъярённого монстра.

- Раздевайся, мать. И иди ко мне.. - я желал сказать это твёрдым не терпящим возражения тоном, ну, чтобы сходу сообразила кто в этой владелец, но мой глас вероломно дрогнул.

Мать только слабо кивнула. По-моему, её ноги дрожали. И что-то она не спешила исполнять собственный материнский долг. А всё так же стояла., уткнувшись в пол, будто бы, опасаясь поднять глаза. Я ощущал, что всё висит на волоске.

- Мать.., - повторил я, но уже с железом в голосе, - раздевайся и иди ко мне!

Она опять слабо кивнула, только сейчас задрожали и её плечи.

Медлительно она развязала пояс халатика, повела плечами вспять.. И её халатик с тихим шелестом свалился к её ногам. О, её нагота, даже в полумраке на миг ослепила меня. Я чуть ли не кончил на месте, когда она переступила босоногий ногой через собственный халатик и шагнула к кровати. Следом, на полу рядом с халатиком оказалось и полотенце с её головы, а мокроватые волосы водопадом свалились на её плечи. Моя мать сама, практически по своей воле, идёт в мою кровать.

- Мать, трусики.., - выдохнул я, - глупенькая, для чего ты их одела? До утра они для тебя точно пригодятся..

Она опять застыла. Всхлипнула. Но послушливо наклонилась, так что её полные белоснежные груди соблазнительно закачались и медлительно стащила с себя свои белые трусики. И так и застыла, в совсем неприемлимом на данный момент порыве стеснения, закрывая одной рукою от моего взгляда свои груди (что, в общем-то, слабо у неё вышло, беря во внимание размер её груди), а 2-ой накрыв себя ладонью меж ног.

Хм, не ждал, что она у меня такая скромница, ну, правда, что целка, когда раз даёт.

Как-то бочком она подкралась к кровати и не смотря на меня улеглась рядом, здесь же торопливо натянув на себя одеяло. Мой член стоял колом. Моя мамочка рядом была совсем нагой! Моя ненаглядная мамочка лежала без трусиков рядом со мной! Я всеми фибрами распалённой души ощущал её наготу. И узкий ни с чем же не сопоставимый запах её тела.. Сердечко неистово колотилось. В горле пересохло.

- Игорь.., - чуть слышно пролепетала она моё имя слабеньким голосом, -я желаю, чтоб ты знал, что днем прощу тебя за всё.. Но ты понимаешь, что я пришла к для тебя, так како желаю этого.. А только поэтому, я твоя мама. Это мой долг посодействовать для тебя. Не знаю, за что мне такое.. Ты востребовал очень огромную стоимость от меня за то, что я твоя мама.. Но всё - равно знай, я люблю тебя..

Я наклонился над ней. Ладонью провёл по её лицу. Мать была напряжена, как будто, струна.

Страсть поборола мой рассудок. Всё, разум заткнулся, ему здесь места не было.

Отбросив с неё далековато в строну одеяло, я навалился на мама, как разъярённый голодный зверек на давно ожидаемую добыч.

Она не убирала свои руки со собственной груди, и я так же бесцеремонно и грубо раскинул их в стороны. Схватив её за тонкие щиколотки, обширно развёл в их в стороны.

Её аккуратная киска была гладко подбрита, едва лёгкий озорной пушок змейкой извивался над её киской.

Усевшись меж её ног, возвышаясь над мамой в мгле, гора, чувствуя свою полную власть над этим телом, я тормознул, наслаждаясь какое-то время этой властью. Мать лежала передо мной без всякого движения и только жалобно смотрела на меня. Я был уверен, что она до последнего возлагала надежды, что всё-таки в последний момент я одумаюсь и остановлюсь.

Урча, что мартовский кот, я накинулся на мамину грудь.

И это продолжалось очень длительно. Так изощрённо я не играл ещё ни с одной женской грудью. Но ведь это была не просто женская грудь, это были сиськи моей мамы и это добавляло особенный острый привкус к происходящему.

О, готов поспорить, что маминым сиськам в первый раз пришлось выдерживать таковой безудержный страстный напор. Так Како скоро она уже со ужасом взирала на меня, и, просто, наверняка, страшилась меня приостановить, видя моё безудержное гневное возбуждение.

С непередаваемым экстазом я гневно массировал её груди, грубо мял, с силой сжимал пальцами, сдавливал совместно, приподнимал на ладонях, покрывал поцелуями, облизывал, звучно шлёпал и даже кусал. Очень стремительно молочно-белоснежная кожа её грудей была покрыта большенными засосами и следами от моих укусов и так побагровела, было видно даже в мгле.

В Особенности доставалось её соскам, я то и дело, наклонялся, посасывал и покусывал их. Уже скоро, не знаю от боли либо возбуждения, они стали большенными и твёрдыми.

Мать, вжатая массой моего тела в кровать, тихо постанывала и время от времени покусывала губки, но ни слова мне не гласила. Она тяжело дышала, а её глаза были закрыты. Она только испуганно содрогалась и всякий раз втягивала в себя мускулы животика, когда моя большая булава то и дело упиралась ей в животик либо бедро.

Только один , она принялась извиваться подо мной всем телом и слабо попробовала оттолкнуть мою голову от собственной груди.

- Игорь.., - с надрывом шепнула она, - откуда в для тебя столько гнева? Чем я так тебя оскорбила? За что ты так со мной? Я же твоя мать..

Я и сам не знал, почему веду себя с ней так, как будто, она дешёвая путана. Но это вулкан на данный момент лупил из меня массивным извержением и я и сам с этим ничего не мог поделать.

Я не желал этого, но моя рука сама отдала ей пощёчину. Не очень, одними пальцами. Я не желал делать больно ей, а только показать ей её новое место. Её голова дёрнулась, а на очах навернулись слёзы от обиды. Мать закусила губку и отвернула голову в сторону, обиженно засопев.

А я схватил её мелкие нежные ручки своими лапами и, вскинув их ввысь, придавил их запястьями к дубовой грядушке кровати.

Мой член и так уже был твёрдым, как камень, а сейчас, вообщем, готов был кончить прямо на данный момент от 1-го только этого вида, - грудь матери и без замечательная и соблазнительная, сейчас, прямо за плечами, поднялась и смотрелась совершенно уж неповторимо.

Я опять принялся мять эти волшебные груди радиальными движениями и целовать. Я больше и не держал её рук, но мать не посмела опустить их.

Было обалденно шлёпать мама по груди, то по одной, то по другой. Её груди катастрофически классно и упруго колыхалались и я губками ловил соски.

В Конце Концов, я наигрался с её грудью, по – моему, для матери это было огромным облегчением.

Я опять схватил её щиколотки и развёл её ноги ещё обширнее в стороны.

Она покорливо отдала мне это сделать, согнув свои ножки в коленях.

Я гладил эти ножки, мял тонкие бёдра, сжимал ягодиц. Уже совершенно не грубо.

Время От Времени, я наклонялся и грудью ложился на измученную грудь матери и страстно целовал её в губки долгими поцелуями. Наши языки переплетались змейками. Да, она отвечала мне! И при всем этом, она смотрела мне в гла печальным и ласковым взором.

-Бедный мой мальчишка.. – опять шептала мать, - бедный мой..

Её руки лаского гладили мои волосы и плечи. Но это не были ласки возбуждённой дамы. Так гладит мама своё драгоценное чадо, когда утешает либо жалеет его. Чёрт, я здесь с ней такое вытворяю, а она меня ещё и жалеет? Я бы больше её сообразил, если б она на данный момент наорала на меня либо навешала пощёчин.

Я покрывал поцелуями и голубил руками всё её тело, животик, бёдра, ноги.. В конце концов, бесцеремонным, этаким хозяйским жестом, я задрал ей ноги, так что её коленки упёрлись ей в грудь и с скупым упоением припал к её киске..

Тёплая, мягенькая, теплая, нская пизда….

О, как я грезил о ней весь этот год! Вот без чего я чуть ли не рехнулся на окаянном полуострове. Дьявольский кусок тела женщины, без которого хоть какой мужчина звереет и сатает, дай только время. Правда, мамина киска ла сухой, но я собирался это поправить.

Я лаского принялся посасывать её клитор, помогая для себя языком, пальцами осторожно лаская нежные розовые губы.

Мать безропотно воспринимала мои ласки. Я чувствовал её запах, её вкус.. И они были превосходными для меня.

Я запихнул язык глубоко в её дырочку, как можно поглубже, и длительно играл им там, пока не ощутил, что потихоньку её киска заполняется любовными соками.

Сейчас пришёл черёд моих пальцев. Поначалу один, позже два. Я медлительно погружал их в самую глубину маминой женственности, преодолевая лёгкое сопротивление. И позже, длительно вот так медлительно трахал её своими пальцами, пока в это время с огромным наслаждением вылизывал и целовал лепестки её губок и клитор. Тормознул я только тогда, когда мои пальцы были уже влажными от её соков.

Мамины бёдра тихо подрагивали. Если она задумывалась, что я буду трахать её насухую, а она даже не возбудится, типа просто исполняет собственный «материнский долг», в потолок, то она очень ошибалась. Еще приятнее трахать влажную возбуждённую киску.

Я опять встал на колени. Тело мамы, доступное, стопроцентно мне подчинившееся, вот оно, передо мной.

Императивным жестом я опять раскинул в стороны её ноги. Раздувшаяся головка моего члена упёрлась прямо в губы маминой киски. Божий гром, в общем-то, по ту сторону окна не грянул, но я всё - равно в нерешительности застыл. Вот она последняя грань. Невидимая черта, за которой только пучина ужасного и упоительного греха.

Мать ощутила моё колебание. Приподнявшись на локтях, она жалобно, с немой мольбой в очах, смотрела на меня.

- Игорь.. Неплохой мой.., - чуть ли не пискнула она, - мы ещё можем тормознуть.. Сынок..

Через пелену желания узкий голосок разума орал и разрывался во м. Он призывал, нет, он приказывал, - беги!!! Прямо на данный момент!! Встань и беги!! Не смей преступать эту черту!!!

С отчаянием я поглядел прямо в глаза мамы:

- Мать!!, - чуть не выкрикнул я, - господи, наори ты на меня!!! Стукни меня ногой!! Скажи, что-нибудь про отца!! Ты же моя мама!! Приостанови меня!!

Слёзы брызнули из её глаз. Она только замотала головой.

- Нет.. Нет.. Игорь.. Ты меня возненавидишь!! Я готова ради тебя на всё!! Но решать для тебя!! Только для тебя!! Я могу только просить тебя.. Господи, Игорь, и я прошу тебя, - образумься, остановись!!

Я вздохнул:

-Этого не достаточно, мама…Ведь я не желаю останавливаться..

Не отрывая собственного взора от её глаз, заплаканных, полных печалься и печали, я медлительно положил её ножки для себя на плечи..

- Мать, моя мамочка..

- Игорь, нее-еет..,- её рука вцепилась в немом страхе в моё плечо, царапая маникюром кожу.

Мои бёдра плавненько качнулись вперёд.. Я вошёл в неё сходу весь полностью, погрузившись до самого конца в свою родную мама. По самые яичка, как говорится. Навалился на неё всем телом, вминая в кровать. Так что кровать жалобно заскрипела. И застыл, в трепете от свершившегося и обуреваемых меня эмоций.

- Игоорььь..- шёпотом полным отчаяния протянула мать.

Какое-то время мы лежали вот итак вот, смотря в глаза друг дружке, связанные вместе уже сейчас не только лишь узами мамы и ына. Её киска, влажная и разгорячённая моими ласками, лаского пульсировала вокруг меня. Мой член упирался во что-то тёплое и мягкое. Я задумывался, что киска дамы три раза рожавшей должна быть больше..

- Я люблю тебя, мать, - тихо произнес я ей. Мои бёдра медлительно качнулись, раз, другой. Возбуждение стремительно вновь обхватило меня с головой без остатка.

Не помня себя, уже и не думая, что эта дама моя мама, я с силой гневно таранил её нежное естество. Нет, мы не занимались любовью, -лаского и нежно, как может быть следовало это делать мамы и отпрыску, ублажающих друг дружку. Для этого я очень очень был возбуждён.

Отдавшись собственной страсти, уже не думая ни о чём, я трахал её, свою мама, драл. Грубо драл её, как разъярённый голодный зверек, драл как какую-то дешёвую шлюху. Да конкретно так, как будто, вообщем она не человек, а куколка, специально для ебли и сделанная, чтоб её итак вот трахали, ебали, без оглядки на её чувства и чувства.

Лицезреет бог, у меня никогда не было на мама обиды иди желания её унизить либо за что-то поквитаться. Но что-то просто перемкнуло в моей голове. Ну, не мог я быть на данный момент нежным с ней, целовать, шептать на ушко нежные слова.. А иметь её потому чток последнюю шлюху. Я ощущал, стоит хоть на миг, проявить к ней толику нежности и она здесь же в глас расплачется из-за собственного клятого «материнского долга». Тогда Иа хренов червяк совести сгрызёт меня прямо тут в этой постели. Может, звучит удивительно, но только эта грубость с ней, моей мамой, и позволяла мне на данный момент не тормознуть, оставаясь во власти возбуждения и похоти. И не думать о том, что вот это влагалище, которое я на данный момент так гневно пронзаю своим колом и в которое скоро изолью своё семя, - конкретно это влагалище отдало мне когда-то жизнь. Из него я вышел в этот свет и никогда не был должен в него ворачиваться.

Обращаясь с ней, как будто, с блядью я как будто оправдывал себя самого в собственных очах.

А о ещё другое чувство. Неописуемое сладостное до леденящего кошмара чувство запрещенного плода, который я сейчас вкушал с таким напором и пылом.

Вобщем, скоро уже и эти мысли и терзания закончили меня хоть сколько – нибудь тревожить.

Я уже практически прыгал на мамы, массивно вверзаясь в неё, с сногсшибательной скоростью бросаясь на неё все своим весом. Мои бёдра звучными шлепками бились о бёдра мамы, а член всякий раз с чавканьем вторгался в её киску.

Кровать жалобно скрипела, грядушка звучно и нередко стучала в стенку. Я не в сдержать собственных, эмоций шумно стонал.

Помню только, мать всё прикрывала ладошками мои губки и прерывающимся от моих нередких и массивных ударов шёпотом умоляла:

- Тише, тише, Игорёша, милый.. Малышей будишь..

Но надвигающийся оргазм накрыл меня с головой. Мать приглушённо и пронзительно вскрикивала всякий раз, вцепившись пальцами в мои плечи, когда я в сладостной агонии толчок за толчком вгонял в неё еще одну порцию собственного семени.

Я отвалился в сторону, обессиленный, покачиваясь на волнах сладостной неги. Я ни о чём не задумывался. Тело приятно покалывало. Мне было неописуемо отлично.

Мать, как была нагая, выкарабкалась из постели, на цыпочках прокралась в комнату брата и сестры, - должно быть, слушать, не пробудились ли, позже, я услышал, как опять зажурчала в душе вода.

И она возвратилась ко мне.

Набросила одеяло на меня и нагая залезла под него.

Я так и лежал, закинув руки поду голову и уставившись в потолок.

Мать медлительно придвинулась под одеялом ко мне, тесновато прижалась к моему боку жарким мягеньким телом.

- М-да.. Вот это да.. Реальный вулкан.. У меня нет слов.. Бедненький.., - шепнула она в мгле. Её рука мягко погладила меня по волосам, - мой мальчишка.. Как для тебя здесь тяло.. Одному..

Подставив руку под голову, она изучала моё лицо и гладила по волосам, бормоча слова утешения.

О, всепрощающее материнское сердечко! После всего того, что я с ней вытворял ещё 5 минут вспять в этой самой постели, - она ещё и жалела и утешала меня сейчас.

Её грудь мягко упиралась мне в плечо.. Я ощутил, как мой член опять быстро наливается кровью.

- Игорь.. Чего ты молчишь? Я не обиделась.. Честно-честно, малыш.., - тихо произнесла она, - я же всё понимаю.. ну, что ты, солнышко?

Почему-то её слова меня дражали. Она обращалась со мной, как будто, с ребёнком. И это злило. Разве только-только я не обосновал ей, я уже взрослый мальчишка?

Заместо ответа, я оборотился к ней лицом, и также молчком, преодолевая её недоумение и лёгкое сопротивление, подмял её под .

- Игорь.., - залепетала она, жалобно смотря на меня, - что ты?

Я опять закинул её ноги для себя на плечи, несколько грубо раздвигая руками обширнее её ноги.

- Ах.. Игооорььь… - только и выдохнула она, когда я снова массивным ударом вошёл в её ещё неостывшую киску.

Я таранил её массивно и свирепо, с размеренностью отбойного молотка, стараясь с каждым ударом засадить собственный член, как можно поглубже в мягенькую покладистую святая святых. И неотрывно смотрел ей в глаза. В её очах не было ничего не считая бескрайней любви, нежности и печали. Мамины руки мягко гладили мои плечи и спину.

Моя мать.. Какие-то смутные мемуары чуть уловимыми всполохами всплывали в возбуждённом сознании. Как когда-то, уже издавна-издавна, вошёл в ванную, и столкнулся с ней, голенькой, испуганно закрывающей от меня свою наготу полотенцем, а я стоял, как истукан, ослеплённый её наготой. Как, чуть мне ударило 13, ночкой подглядывал, как они с папой занимались любовью в собственной спальне. Как, в один прекрасный момент, не мог оторвать взора от глубоко выреза в её домашнем халате… Таких эпизодов были 10-ки в моей взбудораженной памяти. Но если ранее, я всю жизнь гнал их от себя, то сейчас единой вереницой, один за одним, они проносились в моей голове.

Что конкретно на данный момент так очень и дико возбуждает меня? То, что у меня уже год не было дамы? Либо то, что эта дама подо мной, послушливо отдающая мне своё тело, моя мама?

Эти мысли были так возмутительны.. И так сладки..

«Мама на члене.. Моя мать на моём члене… Я трахаю свою мама.. Я имею свою мама.. Я ебу свою маму..» - бились в моём распалённом сознании жуткие святотавственные слова.. И каждое из их, вопреки разуму и всякой морали, заполняло меня новейшей волной возбуждения.

Кровать мерно скрипела под нами. Мать отдавала меня для себя с покорностью наложницы. Я ощущал, отка мне сейчас не будет ни в чём. Я опять очень перевозбудился и кончил стремительно.

- Да, мой мальчишка, выплесни свою злоба. Отдай всё маме, - жарко шептала мать, руками прижимая мою голову к для себя и покрывая моё лицо поцелуями, когда исступленный оргазм опять обвалился на меня.

Сильными гневными толчками я залил семенем её киску до краёв и позже длительно совсем без сил, в сладкой безмятежной истоме, лежал на мягенькой и ласковой маме, приходя в себя и чувствуя, как её губки мягко целуют меня в висок, а мелкие ладошки плавненько, чуть касаясь, гладят по спине и плечам.

- Всё будет отлично, моё солнышко.. Мать с тобой, - тихонько баюкала она меня, - мой неплохой.. мой мальчишка.. Всё будет отлично, мой золотой.. Мать тебя любит..

Потихоньку благодатная умиротворённая нега, в какой я пребывал после оргазма, потихоньку отступала, и мне стало как-то не по для себя.

Я молчком поднялся, не смотря на мама, натянул майку и шорты. Я ощущал на для себя её настороженный взгляд.

- Игорь, куда ты? – она села в кровати, её прекрасные груди белели в мгле.

- Пойду покурю, - буркнул я. Не знаю, в чём дело, но на душе творилось чёрт знает что. А что конкретно, я и сам осознать не мог. Я так и не нашёл сил поглядеть ей в глаза. Но в один момент я сообразил, что если я на данный момент не уйду, то обязательно нагрублю ей.

Чёрт, неужто, запоздалое раскаяние? Но нет, я не испытывал ни мук совести, ни стыда.

Свежайший ночной воздух, пронизанный запахом океана, приятно заиграл на жаркой коже.

Я плюхнулся на лавку. Закурил. Различные мысли роились в голове. И далековато не все приятные.

Но равномерно одна из их, - та, что на данный момент в моей меня ждёт прекрасная сексапильная дама, МОЯ Дама, - как-то неприметно вытеснила все другие. И я ощутил, что опять желаю её . И на душе снова воцарился мир и покой. Я знал, чем на данный момент снова займусь, когда вернусь в свою комнату. Не напрасно молвят, что мужчины задумываются этим местом. Мой член в шортах опять натужился в предвкушении секса.

Мать, одетая в халатик, стояла у окна. Означает, следила за мной, пока я курил. Она обернулась ко мне и не спускала с меня глаз, пока скидывал с себя шорты и майку. Я шагнул к ней с вздыбленным копьём наперевес.

Мы не произнесли друг ни слова.

Я, молчком, совершенно уже по-хозяйски, развернул её к для себя спиной. Нажал на плечи, заставляя наклониться и упереться руками в мощный подоконник. Распустил пояс её халатика. Трусиков на ней не было.

Взяв ладонями мама за ягодицы, я без усилий вошёл в неё сзади… Её киска уже успела остыть. Но это было на короткий срок. Я опять собирался её разогреть.

Сейчас я сжал руками мамины тонкие бёдра. Так было еще удобнее качать её тело навстречу своим ударам. Скоро, она послушливо и сама уже задвигалась навстречу мне.

И опять гневные и звучные шлепки моих бёдер о её упругие ягодицы разносились на всю комнату, я снова бушевал. То и дело одной рукою собирал мамины волосы в кулак и оттягивал её голову далековато вспять, так что ей, наверняка, было больно, а я поворачивал её лицо набок и впивался в её мокроватые преданные губки страстным и смачным поцелуем.

Скоро от резвого безостановочного темпа она опять тяжело дышала. Её тело покрылось испариной жаркого пота и мы, оба разгорячённые и влажные от пота, скользили, как два кубика льда, приникшие друг дружке.

Вобщем, время от времени, чувствуя, как от вялости у неё уже дрожат коленки, я всё же давал маме передышку. Засаживал ей до самого упора и так замирал, прильнув всем телом к её спине, и руками играл с её сиськами.

- О.. Милый.., - в конце концов, спустя много времени непрерывной ебли, с мольбой полупрошептала - полупростонала она, - господи, ты совершенно меня замучил.. Сжалься, родной, пожалуйста..

От этих стонов я одномоментно распалился ещё более и ощутил, что уже стою на самой грани, что на данный момент кончу..

Схватив снова её за ягодицы, уже содрогаемый сладострастными конвульсиями, я принялся практически долбить её, будто бы желал проткнуть насквозь её тело.

И вот, моя жгучая сперма опять сильными толчками прыскает в материнское лоно. Не помня себя от блаженства, я свалился на мама всем своим весом (и как она меня выдержала?), в экстазе покрывая её шейку и затылок влажными поцелуями.

В ту ночь мы больше так и не произнесли друг ни слова…

Мать возвратилась из душа. Опять нагая под одеялом приникла ко мне всем своим мягеньким хрупким телом, тесновато прижимаясь, переплетаясь со мной ногами и руками, и опять нежно гладила меня по волосам, время от времени, целуя меня в щёку либо лоб ласковым материнским поцелуем. На её очах поблескивали слёзы.

Позже, я провалился в глубочайший безмятежный сон.

******

Днем я пробудился поздно, когда солнце уже стояло высоко. Со двора слышался весёлый и гулкий хохот Леськи и Димки и гулкий плеск воды из пруда, - брат и сестра резвились во всю. Мать, судя, по звукам кастрюль из кухни, опять что-то готовила.

Я потянулся в кровати.

Как это ни удивительно, но ни каких ни угрызений совести я не ощущал. Мемуары о прошлой ночи вызывали только приятную дрожь во всём теле и лёгкое возбуждение.

Я залез под душ, помылся и вышел на кухню. Мать в лёгком открытом сарафанчике колдовала на кухне, повариха она была отменная, здесь ничего не скажешь.

Она мило улыбнулась мне, подставляя щёку для поцелуя.

- Доброе утро, мам, - улыбнулся я её в ответ.

-Доброе утро, соня..

Всё было так просто и просто, как и не было этой ночи.

Словом, за весь денек ни единым словом, ни единым взором, ни намёком мы не оговорились о том, что случилось меж нами этой ночкой.

Все вчетвером опять полдня шумно резвились и играли на речке, позже длительно гуляли по лесу, на обед, в гостях у Андреевича, досыта наелись домашних сибирских пельменей.

В общем, все были счастливы. Нужно сказать, я и не припомню, чтоб мы вот так всей семьёй проводили совместно весь денек. Не хватало только отца, естественно..

После обеда малыши, вялые от беготни и разморенные полуденным летним зноем, заснули в собственной комнате. А мать, разложив во дворе плед на травке около пруда, собралась вроде как позагорать с книгой.

Я длительно посиживал на лавке и следил за ней. Бронзовая от загара, в жёлтом открытом купальнике, она смотрелась очень сексапильно и возбуждающе.

Я опять ощутил, что желаю её..

******

Я лежал на собственной кровати, заложив руки под голову.

Мать на четвереньках стояла рядом со мной и старательно сосала мой член. Энергично, нежно заглатывала глубоко, как это у неё выходило.. Лаского теребила головку своим язычком, причмокивала…

Мягко сжимала пальцами мои яичка. Время От Времени, вытащив мой член из собственного рта, она лизала и целовала мои яйца… В общем, старалась..

Да уж, позагорать я ей не отдал.

- Нет, Игорь..,- лопотала она, когда во дворе молчком взяв её за руку, я повёл за собой в дом, - Игорь, денек же на дворе.. Малыши..

Но я уже ни о чём нем мог мыслить, мой пах распирало от желания.

В комнате я достаточно грубо сорвал с неё лифчик, и, прижав маму к стенке, припал к её упругим сочным грудям губками.

- Ну, Игорь.. Ночкой.. Я обещаю.. Всё, что ты захочешь.., - всё канючила мать. Вобщем, она не делала никаких попыток оттолкнуть меня и я не направлял на её слова никакого внимания, - сынок, ну, пожалуйста.. Ты же у меня таковой бурный.. Мы разбудим малышей..

Я молчком впился в её губки поцелуем, запустив глубоко в её рот собственный язык. Она ответила на поцелуй, должно быть, надеясь, что я оставлю всё-таки её в покое.

Я стащил с себя майку и шорты, так что возбуждённый член снова шлёпнулся о пупок. Свалился на кровать, снизу ввысь на мама.. Она смотрела на мой член.

- Давай, мать, займис




Похожие новости:
  • Упругость тела и краса души
  • Ночкой все кошки серы
  • Порно рассказ «Моя сестра Настя
  • Осознание
  • Катенька катюша


  • Друзья сайта
    пусто   
    пусто