Установка

Она налетела на меня, как будто курца, охваченная безумием.
- Это как именуется? Ты что, охренел? Ты знаешь, что тебе за это будет?.. Ты хоть поразмыслил о нас, о собственной семье?Или Же у тебя лишь только твои гребаные компы на уме?
.
.

Я уныло помешвал чай в стакане тусклой нечищенной ложечкой и безуспешно постарался услышать за сиим гамом дробный перестук ноябрьского дождика.
Отчего-то во время семейных проблем меня тем более сильно тянуло к природе, к живому и чистому небу, которое, как и мой разум, то бывало безоблачно ясным, то сумрачно сероватым.

Когда о слов в конце концов дошло до первых ощутимых тычков в плечо, я оторвался от созерцания окна и негромко произнес:
- Дай мне блюдце…
Елизавета задохнулась от моей наглости, и крайние слова застряли у нее в горле.
Она хрипло булькнула, вытащила из шкафа блюдце и с силой хлопнула им об пол.
Ухо резанул маленький треск, и веер осколков отрадно разлетелся по полу.
Краем глаза отметив пор себя, что сейчас понадобиться двигать холодильник, чтобы достать из-под него мусор, я прихлебнул чай из стакана и кратко произнёс:
- Дура…
Елизавета вновь крякнула и тяжело задышала.
Но 1-ый заряд у нее уже прошел, и она ни секунды не медля приступила ко второму - плюхнулась на табуретку, уткнулась в свои ладошки и глухо заплакала.
Её плечи тряслись, как под током, но мне было полностью её не жаль.
Не то, чтобы я не обожал свою жену…
Я потянулся и чётким жестом вынул из кармана её халатика злосчастные фото.
Она вздрогнула и оторвала лицо от ладоней.

- Ты что?
.
.

- Ничего, - слабо улыбнулся я, пряча фотки под книжку на столе.
- Это фотомонтаж!

- Как?
.
.
- недоверчиво переспросила Елизавета и выражение её глаз изменилось.
Нет, она еще не отступала, но мысленно назад уже обернулась.

- Фотомонтаж, - повторил я, вновь прихлебывая чай.
- Это когда берешь одно лицо и подставляешь его к другому телу…
Она сжала губки, поразмыслила, а позже жестко произнесла:
- Ну и для что тебе нужно было подставлять наши лица к такой… пакости?
.
.

- А чтобы, чтобы смотреть на то, что в настоящей жизни не случится, - объяснил я, чуть-чуть краснея.

Елизавета кратко вслипнула, загоняя слезы и сопли обратно, и уже больше тихо произнесла:
- Ясно…
- Что тебе ясно?

- Что ты мудак, каких поискать!
.
.

Я отставил пустую чашечку и взглянул на её припухшие глаза:
- Что это я мудак-то?

Елизавета снова помалкивала, кривая ухмылка судорожно исказила её лицо, вдруг же она хмуро пробурчала что-то себе под нос.

- Что?
- требовательно, как будто в школе, спросил я.

- А я задумывалась, что ты заснял меня по-настоящему… испугалась…
- А-а… - протянул я и поднялся с табуретки.

И же сел обратно.

- Что… Что ты произнесла?
- мой разгоряченный разум востребовал доказательства услышанному.

Елизавета красиво, как будто в театре, выдержала паузу и медлительно отчеканила:


- Я трахаюсь с отпрыском уже полгода…
Она была права - я немедля ощутил себя мудаком.
Да еще таковым, каких поискать.
Я посиживал с несмышленым выражением на лице, мой разгоряченный разум получил свои доказательства и сейчас разрывался от желания помчаться по двум фронтам.
Или прямиком в брюки, в трусы и далее без остановок, или в накачанную правую руку - сжать тяжелый кулачок, коим я гордился, и со всего размаху сочно врезать любимой даме по морде.
Как это в жизни и бывает, я получил половинчатый итог и там, и там.
А конкретно, мои руки непроизвольно сжались в кулаки и товарищ в брюках активно зашевелился.

- Т-твою мать… - не желая того вырвалось у меня, и я умолкнул.

Елизавета вновь жалобно улыбнулась, взяла мою чашечку и пошла к плите.
Я глупо следил за тем, как она наливает себе чай, и мой взор каждый день скатывался на её зад, обтянутый цветастым халатиком.
Мне представлялось, что я практически вижу, как в кухню входит наш Валерка, лаского обнимает Татьяну за ноги и прижимается к ней.
Она так же тоскливо улыбается ему, не отрываясь от плиты, а он своими еще детскими ручонками лезет ей под халатик, нащупывает тугую резинку трусов матери и незначительно неудобно лезет под них…
Я почавкал губками, загоняя вовнутрь карикатурные фразы о смысле жизни, морали и «что же с нами будет», и внезапно для себя спросил:
- Ну и как… с ним?

Благоверная на мгновение застыла, а позже, подхватив чашечку и хрустя осколками на полу, села на табуретку вблизи со столом.

- Как?
- вздернув бровь, повторил я собственный вопросец.

Елизавета хлебнула из чашечки и уверенно произнесла:
- Мне нравится… Хотя, что ты имеешь ввиду?

- Я все имею ввиду.

- Все и нравится!
- она неопределнно пожала плечами, чем немедля возбудила во мне злобный и неконтролируемый негодование.

Мне захотелось практически вытащить из нее сердечко и кинуть его под ноги, на это битое блюдце, на пол, по коему она еще так не так давно прошлась… Я тряхнул головой и злобно выдавил:
- Как он тебя трахает?

Она посмотрела не меня странным взором и ответила:
- Что, неприятно, когда ты представляешь такие вещи?
.
.

Черт бы её побрал, эту актрису с её дурацкими театральными замашками!
Она проворно застала меня на собственной дамской ножке, и я сейчас вовек не узнаю - было ли у нее что с нашим отпрыском или же нет.
Мне лишь сейчас и остается, как угадывать на кофейной гуще.

И молиться почему-то чему.

Или тому, чтобы все это так и осталось дурным розыгрышем.

То тому, чтобы я все же когда-нибудь их застукал… Резко вошел бы в комнату (или же где они там?
), вволю насмотрелся бы на испуганные лица… Уверенным жестом приостановил бы бросившегося было ко мне малыша, и этим же стом отдал приказ бы им продолжать… И когда они бы продолжили, то присоединился бы к ним… И мы бы с отпрыском вдвоем как надо отымели бы нашу нахальную маму во все имеющиеся у нее дырки… А позже, в виде наказания, я от всего сердца засадил бы Валерке в зад собственный жаждущий, трепещущий в предвкушении член…
Мы с супругой пили чай и молча посмотрели друг на друга.

А за окном тихонько падал в темноте прохладный ноябрьский ливень.

А-ск, июль 2000г.

Похожие новости

Комментариев 0